Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Сдвиги жанровой установки в посмертных изданиях

Хотя «Человек за письменным столом» – самое полное собрание прозаических текстов Гинзбург, изданное при ее жизни (а именно в 1989 году), и, видимо, кульминация всего изданного ею с 1982 года, тот факт, что перед смертью Гинзбург продолжала работу над новыми изданиями, означает, что окончательной версии ее записей не существует. Между тем эти тексты – будь то эссе или записи – по своей природе сопротивляются попыткам облечь их в окончательную или авторитетную форму. Читательское восприятие записей и эссе Гинзбург менялось на протяжении более трех десятилетий, миновавших после их первой публикации, при которой тексты Гинзбург появились в весьма ограниченном объеме. Посмертные публикации текстов Гинзбург вызвали самые разные прочтения жанровых установок ее промежуточной прозы. Существуют прочтения ее записей как «романа», как «дневников», как эссе и как историко-литературного документа или «архива».

Одна американская исследовательница, назвав прозу Гинзбург «дневниками» (journals), охарактеризовала их как «непревзойденную прозаическую форму для новой эпохи», что созвучно феминистским и постмодернистским теориям дневника как зарождающейся формы автобиографии и ультрасовременного искусства повествования[536]. Некоторые видят в Гинзбург связующее звено между Вяземским, Герценом, Эйхенбаумом и Шкловским, с одной стороны, и российскими учеными, пишущими в постмодернистском или эклектичном духе, такими как Михаил Гаспаров, Александр Жолковский и Михаил Безродный[537]. Однако чаще всего Гинзбург ценят как мыслителя, у которого можно найти уникальный исторический, психологический и социальный анализ советской жизни[538].

Над книгой «Претворение опыта» вместе с Гинзбург работал поэт и прозаик Николай Кононов, вышедший на арену публичной деятельности в эру гласности (и в постсоветское время основавший в Петербурге издательство). В качестве соредактора он повлиял на отбор записей, их названия и расположение в книге. Книга вышла в 1991 году, через год после смерти Гинзбург[539]. Кононов считает Гинзбург прежде всего писателем и даже романистом, хвалит ее именно за это. В послесловии к книге он утверждает, что научные работы Гинзбург – лишь комментарий к ее новаторской прозе. Он считает, что «Человек за письменным столом» в целостном виде – «самый настоящий роман с почти детективным сюжетом», герой которого – «(м)ысль, осуществляющая себя самое»[540]. В «Претворении опыта» Кононов и Гинзбург соблюдают «отрицательный» конструктивный принцип, предлагая читателю записи, выстроенные не в хронологической последовательности. Способ их упорядочивания делает упор на образе Гинзбург как творческой силы. Например, раздел «Записи разных лет» начинается с нижеследующей записи: «По поводу этих записей я сказала Андрею Битову: – Человек записывает чужие разговоры, а его за это хвалят. Несправедливо! – Так ведь их еще надо выдумать, – сказал Андрей»[541]. Если предположить, что Гинзбург согласилась с замечанием Битова или что оно ей польстило, то эта запись, размещенная на видном месте, придает жанру оттенок художественной литературы, указывая на более одобрительное – по сравнению с рассмотренным мной выше «отвращением» – отношение автора к вымыслу («Выдуманные люди и ситуации ‹…› внушают мне некоторое отвращение»).