Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

– Ну а что вы думали раньше, до этого, каков был ваш план?

– Повидать ее и попросить прощенья.

– И что же?

Он глянул в небо, глаза малы, лицо сморщено, словно вступил он на миг в сокровенную беседу с самим солнцем.

– Вам надо ее навестить.

– Не уверен.

– Надо.

Я предоставил этому заявлению быть – оголенным, грудь коромыслом, ноги попирают землю, большие пальцы заткнуты за подкладку жилета, как у Батта, – а когда ответа не поступило, я продолжил напирать.

– Надо. Только это и надо. А иначе как? Вы приехали в эту даль, просто чтоб спеть на улице у нее под окнами? – Жалею о презрительности. Ядовитый это грех гордецов. К лицу лишь Батту. – Вы боитесь ее?

Мы добрались к вершине холма, там кто-то из килкеннских девушек запускал на шпагате самопального белого воздушного змея – простынку, все выше, форшлагом; простоту и красоту его не упустил я, он до сих пор парит у меня перед мысленным взором.

Глядел на него и Кристи.

– Покаяние нетрудно на словах, а не на деле, – молвил он.

Мы прошли еще немного к вершине.

– Вам надо ее навестить.

Я посмотрел на него, и, как обычно бывает, когда ждешь чего-то, я осознал, что оно уже случилось. Он утратил веру.

– Не хочу ранить ее еще сильнее, чем уже ранил.

– Но она знает, что вы здесь. – И, поскольку в конце никак не удержаться, чтоб не раскрыть карты, я добавил: – Она мне сказала.

Заимствуя последнюю страницу Баттовой практики, коя наказывала всегда оставлять последнее слово за собой, стремительно запрыгнул я на велосипед, оттолкнулся, и дорога под горку повлекла меня прочь от консеквитуров[84], как говорит Феликс Пилкингтон.

Когда добрались мы к Кирку, у свежевыкопанной ямы на поле перед домом собрался кворум, облаченный в одни рубашки. Кирково поле – почти сплошь камни, столб лежал на земле рядом с ямой, а мужчины оценивали, достаточно ли камней извлечено, чтобы предпринять третью попытку тот столб установить. Когда подкатились мы с Кристи, наше появление сочли благоприятным, и мы сделали то, что делают все мужчины – подошли поглядеть в яму, кивая с поджатыми губами, тем самым изображая из себя знатоков. Две длинные веревки вели по траве к нервной серой лошади, ожидавшей рядом с Кирком. Третью попытку зарядил бригадир, хлопнув в ладоши. Кристи сбросил пиджак, и, поскольку в мужских компаниях существуют тайные непререкаемые законы, я поступил так же, и мы встроились к остальным, чтобы поднять столб.