Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Вскоре после смерти Арнолда Гаффни стало понятно, до чего чудесные услуги он оказывал, и причуды его натуры, его неспешное пристальное внимание к нюансам рецепта, как приносил он из недр Аптеки тот или иной том и читал о воздействии снадобья, и целевом, и побочном, покуда покупатель стоял и ждал или же усаживался в красное кожаное кресло – Просто выдайте мне это, а, мистер Гаффни? – его не-фахскую аккуратность, его лимериковость, его религиозное соблюдение укороченного рабочего дня по средам, злоупотребление французским одеколоном, каким он торговал, все проклятья, критику и жалобы – все смыло в день потопа, в день его похорон.

Назавтра Фаха проснулась, обнаружила на двери надпись “Закрыто” и осознала, что ближайшая аптека во многих милях отсюда, и этот факт вскоре подтвердил правоту миссис Моран: чем дальше живешь от врача, тем немощнее себя чувствуешь. Аптека работала не только в связке с практикой доктора Троя – она, что, вероятно, даже показательней, предоставляла ветеринарные услуги крестьянам, знавшим, что́ нужно их животным, – крестьяне эти, перемкни им что-нибудь в устройстве, могли помирать от четырех болячек разом, однако к Гаффни заявлялись за чем-нибудь для своей коровы, теленка или гончей.

Через неделю после похорон “Закрыто” так и не перевернули, и Фаха начала опасаться за свое благополучие. Как это было принято, приход послал через своего эмиссара Учителя Куинна весточку священнику, а приходской священник передал пас курату. Отец Коффи в то время досадовал – по ночам строчил длинные письма Епископу, в коих стравливал гнев на то, что было с Церковью не так, после чего рвал эпистолы свои в мелкие клочки и отправлял их в растительные отходы на корм курам. А потому, нуждаясь в действительном результате, вечером Месячного помина[80] он, поддернув черные брюки и усаживаясь в маленькой гостиной миссис Гаффни, обратился к вдове с окольным разговором о насущном и ждал чаю, которого не предложили. Миссис Гаффни пренебрегла условностями и спросила прямиком:

– Чего вы хотите, отче?

– О, речь не обо мне, – ответил он, – а о болезном приходе нашем.

Полагаю, он дал им выговориться. Дал болящим всего прихода ворваться в разговор на миг-другой – мокротным, лихорадочным, кашлявшим всухую и влажно, астматикам, хронически бронхитным, страдальцам, у кого грудь теснил вязкий сироп катара всех сортов, простуды всех видов, застои всех мастей и бесчисленные прочие хвори, какие возникали от житья внутри дождевой тучи. Отец Коффи пустил сырую серую массу их заполнить воздух в гостиной, пока не прикинул, что дело он свое изложил, после чего смутной рукою размел их, подался вперед, сверкая пылкими очами, и спросил:

– Не думали ли вы пригласить провизора? – И не успела еще миссис Гаффни ответить, вставил: – Это ль не продолжение дела вашего супруга?