Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников

Л.А. Бассалыго, поход на Алтай, 1987 год

Так что думаю, что с этого он и начал заниматься. Ну, просто как человек увлекающийся открыл тома эти, посмотрел неправильности, которые там есть, — и втянулся.

— А грамоты начались много потом [после начала занятий старославянским и древнерусским]? — спрашивает В. А. Успенский Зализняка.

ААЗ: Грамоты начались примерно в 1980 году. Значит, это все-таки отделено во времени.

ВАУ: А как грамоты? Вас нашли янинцы, Янин [88] и археологи эти?

ААЗ: Нет. Я сам вышел к этим грамотам. Независимо. До них, года за два до них.

ВАУ: А как, каким образом?

ААЗ: Узнал, что существуют какие-то издания берестяных грамот. Слово ж «берестяные грамоты» тогда легко было услышать. И удивился тому, что если существуют берестяные грамоты XI–XII века, как говорилось в этих рассказах, то как же может быть, что они не находятся в центре изучения истории русского языка?! Или же это блеф такой, и там на самом деле ничего нет? И некий том — томов много уже было тогда, но который оказался в моем распоряжении, — надо было увидеть, что они из себя представляют. И первое впечатление было, что, наверно, не зря никто ими не занимается, потому что все это было бог знает как. Ни на что не похоже. Но какое-то подозрение у меня возникло, что, может быть, не настолько уж ни на что не похоже, если разобраться. И замечательному студенту Косте Богатыреву я предложил тему — разобраться. Может быть, там не такой хаос, как кажется. Он был студент очень способный, но ленивый.

ВАУ: А хаос основан на чем — там опечатка?..

ААЗ: Ну, неизвестно. Там в каждом слове три ошибки. Может быть, это не то слово? В чем тут дело? Может быть, это, короче говоря, действительно никуда не годная письменность, и лучше забыть? А даты замечательные совершенно. Уже было известно, что в этом смысле это мало с чем может конкурировать.

Костя Богатырев все бы это мог сделать, но он этого не делал. Ну, по нормальному студенческому такому отлагательству: завтра! Послезавтра! Послепослезавтра! Потом подошло время, когда уже было нужно курсовую сдавать, а он ее еще не начинал… Я уж не помню, каким образом какой-то зачет был все-таки ему поставлен, все это совершенно исчезло из памяти, но я в некотором раздражении, что так просто не получилось, взял все и сделал сам. И через некоторое время пришел к выводу, что там порядок есть.

— Курсовая была, как сейчас помню, на четвертом курсе, — вспоминает Константин Богатырев. — Она была очень простая, просто список фонетических соответствий славянских языков. И я ее написал от руки на бумажке. Ну, это работа очень, конечно, любительская, прямо скажем: взять несколько словарей, оттуда выписать какие-нибудь слова, вроде того, что в русском будет «корова», а в чешском будет «крава». Кажется, правда, я учитывал акцентологические соответствия, по крайней мере, в наиболее очевидных случаях. Написал это от руки, поскольку было много букв, которые трудно было на машинке напечатать: там был то латинский шрифт, то русский — и Зализняку отнес. Я помню, мы говорили у него дома. Я, естественно, трепетал, но он, в общем, как всегда был, я бы сказал, слишком доброжелателен. Он мне сказал: «Да, это интересно, я не все это знал». И даже сказал: «Я, может быть, даже этим воспользуюсь в качестве такой памятки для самого себя», — хотя подозреваю, что все эти очевидные соответствия он уже знал наизусть. Но очень деликатно сделал мне замечание за почерк. Он сказал, что вообще, честно говоря, читать… он не сказал «твою писанину» — он сказал, что «читать иногда трудно этот рукописный текст». Ну, он же не мог просто так сделать замечание студенту. Он тут же сделал комментарий к какой-то детали, которую я начисто забыл, — кажется, это было написание буквы „z“ латинской — что я ее как-то очень странно писал, и он что-то очень интересное комментировал по поводу истории написания этой буквы.

— А потом Зализняк меня привлек, чтобы я собирал для него материал, — продолжает Константин Богатырев. — Он издал книгу, которая называется «От праславянской акцентуации к русской» [89]. Все это было основано на обработке огромного количества восточнославянских рукописей, в том числе с помощью его студентов. В Ленинской библиотеке получали какой-нибудь средневековый рукописный текст и выписывали оттуда формы с ударениями, и с буквой «о» в виде омеги, и так далее, как-то это систематизировали и передавали ему. Некоторые студенты сделали очень хорошие работы. Лена Тугай сделала лучшую, которая не опубликована, я сделал неплохую, но намного-намного более скромную по объему. Студенты ему, естественно, охотно помогали, я не помню, какой процент работы, какой процент текстов, с которыми он имел дело, занимаясь акцентологией, был обработан студентами и какой процент сделал он сам. Думаю, что все-таки большую часть сделал он сам. Но люди, которым он доверял, ему помогали.