Каирские хроники хозяйки книжного магазина [Litres]

– А мы – книжный магазин, – заявила я.

Он вздохнул, заполнил последнюю строку бланка, поставил бледную синюю печать и отдал документ мне, так ни разу не оторвав взгляд от лежащего перед ним бланка следующего посетителя. Я не стала высказывать свое последнее возражение: мы книжный магазин, где люди будут не только тратить деньги, но и проводить время.

Жестокая ирония состоит в том, что как раз тогда, когда во второй половине XX века у египтян стало появляться больше свободного времени, число общественных мест, предназначенных для досуга, начало сокращаться. Городская застройка стала покушаться на городские парки. Набережные и кафе на берегах Нила превращались в частные клубы для армейских офицеров и государственных синдикатов. Публичная сфера – эту теоретическую концепцию предложил немецкий философ Юрген Хабермас – переживала переходный период. Публичная сфера, по Хабермасу, – это общественные пространства, в которых люди собираются для того, чтобы обменяться идеями; это места, где частные лица вступают в коллектив. Этот термин подтолкнул социолога Рея Ольденбурга к созданию теории «третьего места» (которое следует за первым местом – домом и вторым – работой). Третье место – это пространство, где создаются сообщества, и, по определению Ольденбурга, к ним относятся и кафе – такие как наше. В Египте третьим местом для мужчин были мечети, мужские парикмахерские и ахвы – кафе, где они курили кальян, играли в нарды и домино, слушали радио и смотрели телевизор, – а мир проходил мимо; у молодых мужчин были их спортивные клубы, а у женщин – только их дома, которые редко принадлежали им самим.

Мужчин определяет то, чем они занимаются, а женщин – их личные отношения и связи. Возьмем, к примеру, Аду Лавлейс. Хотя она была выдающимся математиком и изобрела алгоритм для вычислительных машин, она больше всего известна как дочь Байрона. Через несколько лет после открытия магазина покупатели, друзья и знакомые начали называть меня «Госпожа Diwan». Я проводила в магазине все свое время. Он мне снился ночами. Почти каждое утро, в восемь часов, я уже сидела за своим столом, а уходила поздно вечером. Я хотела застать и утреннюю, и вечернюю смены, а также дать понять сотрудникам главного офиса, что буду на своем месте и тогда, когда они приходят на работу, и тогда, когда уходят. И даже если я отсутствовала, то все равно думала о Diwan. Моя личность действительно постепенно стала неотделимой от магазина – до такой степени, что мои отношения с Номером Один оказались под угрозой, но об этом позже. И все же меня задевало то, что даже в моем прозвище Diwan выступает как бы в роли «мужа», а я оказываюсь в подчинении у моего собственного творения.