Каирские хроники хозяйки книжного магазина [Litres]

Кафе Diwan служило нам офисом, пока мы не смогли позволить себе настоящий офис. Когда Хинд, Нихал и я не задыхались по очереди в дальней комнатушке (в прошлом – сауне дворца спорта), приклеивая к книгам ценники, мы курсировали по торговому залу: следили за сотрудниками, проверяли, насколько привлекательно выглядят наши стенды, и старались разрешить маленькие недоразумения до того, как они превратятся в большие неприятности. Думаю, большинство наших посетителей были довольны тем, что мы все время находимся на виду, а не прячемся где-то за закрытой дверью. Но некоторые, привыкнув к тому, что в других книжных магазинах их всегда игнорируют, неверно истолковывали поведение нашего энергичного персонала. Излишне рьяные клиенты настойчиво старались самостоятельно вернуть взятые ими книги на полки – часто не туда, где было их место. Когда наши консультанты просили таких клиентов не утруждать себя этой задачей, те делали вывод, что мы им просто не доверяем, считая их ни на что не способными, или проявляем излишнюю подозрительность. Сидя в кафе, я не раз наблюдала подобные диалоги (еще до того, как открыла для себя все прелести веб-камер и датчиков движения) и порой вмешивалась в них до того, как разгорится спор. Наконец, нам приходилось иметь дело с бедами, вваливающимися прямо через парадную дверь: взыскателями долгов, которые несправедливо утверждали, будто бы уже приходили много раз нас штрафовать, или каким-нибудь клиентом, который обратился в полицию и написал на нас заведомо ложное заявление о неких противоправных действиях, поскольку мы не разрешили ему вернуть книгу. В перерывах между всеми этими хлопотами мы перегруппировывались за своим столиком, пили кофе, проводили совещания и отвечали на письма. И когда нашей маме начинало казаться, что от дочек давно не было вестей, она тоже приходила к нам в кафе, зная, что обязательно найдет там либо одну из тех, кого сама воспитала, либо свою названую дочь Нихал.

Со временем и в результате труда – такого тяжкого труда, что, оглядываясь назад, я сама не понимаю, как нам хватало на него сил, – и с ростом продаж ситуация и в самом магазине, и за его пределами начала меняться. Очень многое случилось за столь короткий срок. Когда Diwan было два года, мне стукнуло тридцать. Впервые за всю свою жизнь и семь лет брака я предложила Номеру Один завести ребенка. Он согласился. Зейн родилась в 2004 году, Лейла – в 2006-м, как раз перед четвертой годовщиной Diwan. Хинд родила своего сына, названного в честь нашего отца Рамзи, в 2005 году. Я не знаю, как мы со всем этим справлялись. Это было невыносимо; мне казалось, что меня разрывают на части.

Но в нашей жизни были маленькие радости и места, которые даровали нам облегчение. В какой-то момент мы смогли позволить себе отдельный офис и сумели набрать лояльную команду, способную выполнять все те бессчетные задачи, которые мы раньше спонтанно делили между собой. На первом этаже дома «Балер» освободилась квартира. Каким-то чудом (чтобы получить лицензию, надо было пройти все круги ада) она уже была лицензирована для использования в качестве офиса. Вход в нее был со двора, а не с главной улицы. С одной стороны от входа стояла деревянная лавка, место сбора балерских привратников; с нее они наблюдали за перемещениями посетителей и на ней судачили обо всех и вся. Эти любители совать нос в чужие дела выполняли целый ряд функций: они были и надежными охранниками, и разнорабочими, и персональными закупщиками, а порой и риелторами. Мы узнали об офисном помещении от главного привратника, Амм Ибрахима[7], с которым я здоровалась каждое утро. Он говорил на отрывисто звучащем нубийском диалекте. Я не очень хорошо понимала его речь, но мы обменивались улыбками и смешками. Под конец каждого месяца он приходил в Diwan в своей опрятной белой галабее[8] и белой шапочке[9], чтобы забрать арендную плату для владельца здания. Когда мы переехали в новый офис, он стал приходить туда. Когда он умер, его обязанности перешли к сыну. В нашем мире профессии передавались по наследству, и окружающие знали вас, даже если не знали вашего имени. Взаимоотношения определяли наши действия в гораздо большей степени, чем установленные правила или писаные законы.