Электронная книга - «Серый пепел и снег (СИ)». Краткое содержание книги:
Если бы не дрожь в голосе и руках, то Гилберт увидел бы в этом перепуганном мальчишке того самого Россию, способного одним лишь убийственным взглядом превратить его в беспомощную куклу. Это маленькое различие всё портило. Обернись эта история немного иначе, Гилберт уже давно бы отнёс Ваню в кровать и… накормил пельмешками.
Вспомнив о еде, Гилберт тут же развернулся к плите и, схватив крышку голыми руками, зашипел от боли. Подойдя к раковине, он принялся промывать ожог под струёй холодной воды, натирая его мылом. Народное средство, говорят, хорошо помогает при ожогах.
Боль, точно лёгкий ветерок, освежила Гилберту память, тонко намекнув на то, что пора бы уже дать ответ, иначе Иван, чего доброго, позвонит куда надо, и тогда Гилберт снова получит запрет на выезд из страны.
— Знаешь, я бы с превеликим удовольствием забрал себе всё, но это слишком геморно. Когда-нибудь я верну себя, а пока уж лучше ты, чем Америка, — Гилберт понимал, что своим ответом только сильнее запутает Россию, но говорить не перестал. — Короче, я это ты, ты это я, мы единое целое, сечёшь? Я могу и сейчас забрать себе всё, что мне полагается, но ты же помнишь, бывших рыцарей не бывает, не хочу, чтобы победа досталась мне при таких условиях.
Гилберт говорил правду и в тоже время лукавил. Да, воспользовавшись ситуацией, он мог попытаться забрать свой обожаемый Кёнигсберг, но, как он сказал ранее, бывших рыцарей не бывает. Поступив столь подло, он прекрасно понимал, что Ваня его не простит и будет ненавидеть как минимум семь веков. Для страны это практически как семь лет для обычного человека, а вот для влюбленной страны — это целая вечность. Проще говоря, Гилберт стоял на перекрёстке, не зная какую дорогу выбрать. Он одинаково сильно хотел вернуть свои земли и остаться с Ваней пускай не любовниками, но хотя бы друзьями.
Если бы Россия не подал голос, то предварительно утонувший в бездне раздумья Гилберт отморозил бы себе руку. Но к счастью, всё обошлось, кисть спасена и пельмешки уже почти готовы.
— Рыцарь? — на лице Ивана отразилось всемирное удивление. — И это с такими-то манерами? Разве рыцарь не должен быть честен? А ты только что соврал тому парню.
— Это была ложь во благо, и нормальные у меня манеры, получше некоторых, — фыркнул Гилберт, явно имея в виду самого Ивана и не понимая претензий с его стороны. Он ведь ради него старался, а в итоге за что боролся, на то и напоролся.
Перехватив взятую Гилбертом из холодильника сосиску, Иван быстро сунул её в рот и проглотил меньше, чем за двадцать секунд. До этого момента Ваня даже подумать не мог, что в этой дьявольской машине может лежать что-то настолько вкусное.
— Подожди, если ты мой рыцарь, разве тебе не следует обращаться ко мне «да, мой лорд» или хоть чуточку уважительней?
— Я не твой, так что ты мне точно не лорд. Мы с тобой столько воевали и ровно столько же спасали друг другу задницу, что давно отбросили все формальности, — недовольно проворчал Байльшмидт, не понимая, зачем Ваня съел испорченную сосиску, которую он хотел отдать коту. Видать, Ванюшка проголодался намного сильнее, чем он думал.
— Выходит, — задумчиво произнес Иван, прислонив палец к подбородку, — ты мне кто-то вроде младшего брата? Раз уж ты младше, то приготовь чего-нибудь. Иначе история с Ледовым побоищем повторится, — с улыбкой заявил он, с нетерпением дожидаясь обеда.
Гилберт потер виски, уже начав уставать от этого утомительного разговора. Конечно, ему в некотором роде нравилось просвещать Ваньку, но в тоже время ему было больно вспоминать всё то, что давно следовало бы забыть.
— Вообще-то я старше, и моих младших братьев мне более чем хватает, — Гилберт нахмурился, видать, невольно пришлось вспомнить не самый приятный момент совместной семейной жизни. — И не угрожай мне тут, гость из прошлого.
— И сколько же у тебя братьев? — неверяще уточнил Брагинский, смутно припоминая только блондинистого Германию. И когда он только вторым братом успел обзавестись? Выдумывает пади.
— Двое: Германия и Австрия, — коротко пояснил Байльшмидт, не отрываясь от дела.
Судя по улыбке, Иван был рад узнать даже такую мелочь о парне, хозяйничающем на его кухне.
Подумав и решив, что пельменей может не хватить (их, в конце концов, двое, а пачка одна) Гилберт достал завалявшуюся упаковку сосисок. Распределив их по сковороде и дав прожариться, Гилберт сразу же залил их яйцом, решив сделать яичницу.
— И как ты только современной техники не испугался? — пробормотал Байльшмидт, заметив, каким голодным взглядом Брагинский таращится на холодильник.
— Все эти штуки выглядят очень необычно, но не пугающе. А вон тот зверь на меня постоянно рычит, — Россия указал на холодильник. Издаваемые им жужжащие звуки с трудом можно было спутать со звериным рычанием.
В этот момент Ванька выглядел насколько мило, жалуясь на раритетный холодильник, что губы Гилберта сами собой расползлись в улыбке.
— Это холодильник, — пояснил он, внимательно следя за реакцией Ивана, — и он настолько старый, что Советский Союз помнит.
Услышав целых два новых слова, Россия удивлённо заморгал, а сердце как-то странно заныло, точно рана, на которую попали соленые брызги. Прислонив ладони к груди, Ваня снова ушёл в раздумья.
В голову лезли странные едва связные между собой мысли. Красное зарево, красное знамя, алая кровь… много крови, и люди хором кричат одно единственное слово «победа». Да что же за чертовщина здесь творится?!
Пельмени сварены, сосиски пожарены. Гилберт принялся накрывать на стол, краем глаза поглядывая на Россию, который, судя по выражению лица, снова хотел о чём-то спросить. Похоже, Гилберту всё же придётся задержаться здесь. Нельзя оставлять Брагинского одного в таком состоянии.
— Знаешь, это прозвучит странно, но… У тебя ведь никогда никого не было, верно? — дождавшись, когда Байльшмидт обратит на него внимание, Ваня продолжил. — Значит, ты девственник, а я в какой-то книге читал, что девственная кровь может помочь при амнезии.
Смысл сказанных слов дошёл до Гилберт с запозданием, должно быть, усталость сказывалась. Не веря собственным ушам, Гилберт резко покраснел то ли от смущения, то ли от злости. Он, конечно, подозревал, что Иван позабыл всю их Санта-Барбару вместе с романами, но что, блин, за чушь с девственной кровью?! Ещё бы Деда Мороза сюда приплёл.
Кажется, Гилберт стал задыхаться от возмущения, но это не помешало ему ответить:
— Сколько мне по-твоему лет? Я уже давно не девственник, так что ищи другого, вампирёныш.
Поставив на стол тарелки с едой, Гилберт сел за стол, дожидаясь этого надоеду.
— Но ты же всегда был окружён мужчинами, — на этом моменте Ваня серьёзно задумался. — Выходит, твой первый опыт был… О боже! Больно было? — сев за стол, Иван устремил на него всё своё внимание, дожидаясь ответа.
— А вот это тебя касаться не должно. Но да, было больновато, особенно, если учитывать то, что это происходило, мягко говоря, без моего желания, — сказал Гилберт, поморщив нос от неприятных воспоминаний.
После стольких лет жизни тяжело запомнить имена всех тех мужчин, с которыми ты спал, а вот ощущения… Их при всём желании забыть невозможно. Даже если мозг даст сбой, то тело хорошо запомнит все болевые ощущения и передаст эту информацию в мозг, отзываясь чувством тревоги и страха.
Сидя за столом, Ваня с недоверием смотрел на еду, приготовленную Гилбертом. Всё же опасения имели место быть, но аппетитный запах жареных сосисок сумел взять верх, поэтому Россия первым делом накинулся на них. Господи, как же давно он не ел домашней еды, наверное, с самого Нового года, ведь именно тогда он и потерял память.
За едой и разговорами они и сами не заметили, как сблизились. Это мог бы получиться самый обычный, ничем не примечательный приём пищи, если бы у Гилберта не зазвонил телефон, от дребезжания которого Ваня трусливо залез под стол.