Трудности перевода. Воспоминания

Глава делегации Семёнов был человеком очень своеобразным и колоритным. Найденный и выдвинутый Вячеславом Михайловичем Молотовым ещё в молодости, он занимал пост заместителя Министра иностранных дел СССР с середины 1950-х годов. Высокому положению соответствовали величавая манера поведения и абсолютно лысый череп. Он почти профессионально играл на фортепиано, хорошо знал философию. В свободное от работы время диктовал «серьёзные» статьи, которые публиковал под псевдонимом в партийных журналах (как-то он показал мне их подборку, томов шесть). Уже во время ОСВ-2 он написал книгу, кажется, по национально-освободительному движению, и в этой связи неожиданно решил выступить перед коллективом Постоянного представительства Советского Союза в Женеве, на территории которого и работала делегация. Редкий, где-то даже торжественный случай. Многочисленные сотрудники представительства, мало знавшие Семёнова, собрались в зале, ожидая услышать нечто необычное. «Что я могу сказать вам, — начал Семёнов, — в моём выступлении только двадцать страниц, а в написанной мной книге шестьсот, — и, строго взглянув в зал, добавил: — В каждой строчке только точки». Дипломаты постпредства не знали, что и думать, как понять ссылку заместителя министра на популярную тогда любовную песню, но мы-то, сотрудники делегации, особенно переводчики, понимали — это и есть настоящий Семёнов. Среди нас обороты речи главы делегации называли «семёновизмами». Он любил высказываться неожиданно, парадоксально, желательно без подлежащих и сказуемых. Переводить это было трудно.

Ещё одно увлечение Семёнова — живопись. Он обладал серьёзной коллекцией, и некоторые свои картины любил привозить с собой на переговоры в Женеву, чем доставлял немалую головную боль работникам советской таможни. Однажды я побывал в московской квартире Семёнова в знаменитом доме на набережной — переводил его беседу со шведскими журналистками, которые интересовались его воспоминаниями об Александре Коллонтай. Обратили они внимание и на висевшую на стене картину Василия Кандинского. «О, вы миллионер!» — воскликнула журналистка. «У меня нет такой суммы денег», — скромно ответил Семёнов. Конечно, эти увлечения служили и подспорьем для Семёнова в дипломатической работе. Его американским визави в Женеве был сначала Алексис Джонсон, один из наиболее опытных и уважаемых американских дипломатов, бывший заместитель госсекретаря по политвопросам и посол в Японии. Он был типичным американским прагматиком и в этом смысле полной противоположностью Семёнова. Искусство интересовало его только тогда, когда речь заходила о том, сколько зарабатывают композиторы. Семёнов пользовался этим. Своими рассуждениями о философии или музыке уводил разговор в сторону, когда было нужно, или просто для того, чтобы лишний раз вызвать раздражение у оппонента.