Трудности перевода. Воспоминания
- Автор: Чуркин Виталий Иванович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Абрис/Олма
- ISBN: 978-5-00111-537-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Трудности перевода. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Опыт работы переводчиком в начале карьеры, по словам автора, помогал ему всю жизнь. Молодой второй секретарь Посольства СССР удивил Америку, когда с достоинством противостоял Конгрессу США на слушаниях после аварии на Чернобыльской АЭС. Руководил пресс-службой МИД в переломный и трудный для нашей страны период. А потом, по собственному выражению, ему в буквальном смысле пришлось пересесть в бронетранспортёр Специального представителя Президента России на Балканах, где шла кровопролитная война.
Вершина карьеры суперзвезды мировой дипломатии — трибуна ООН. Мастерство, ум и твердость Виталия Чуркина ценили не только его единомышленники, но и оппоненты. Он успел поставить точку в своей книге: «…открывалась новая глава в истории ООН». Но уже без Виталия Чуркина.
Последний мой перевод Косыгину — в Москве в августе 1979 года. Незадолго до этого Брежнев и Джимми Картер подписали Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2). Американский сенат готовился к его ратификации (впоследствии она так и не состоялась из-за ввода наших войск в Афганистан), и в Москву приехала делегация сенатского комитета по иностранным делам во главе с Джозефом Байденом. Ему тогда было всего 37, но он являлся одним из руководителей комитета, поскольку провёл в сенате уже шесть лет. Вторым человеком в делегации был 36-летний сенатор Билл Бредли, до начала своей политической карьеры — звезда баскетбола, который любил вспоминать о том, как получил локтем под рёбра, играя против сборной СССР на Олимпиаде в Токио. Таких ярких, а главное молодых, политиков в Советском Союзе тогда не было. Годы спустя, уже будучи Постоянным представителем России при ООН, я общался в Нью-Йорке с сенатором Байденом, тот вспоминал о московской встрече с Косыгиным (и как ни странно — о моём участии в ней). Интересно, что свою прощальную речь уже в качестве вице-президента США в январе 2017 года Джозеф Байден начал с рассказа именно об этой встрече — так глубоко запали высказанные советским премьером мысли.
Примерно на тот же период приходится, возможно, самый курьёзный случай в моей переводческой карьере. Мне предстояло работать на встрече одного из заместителей Председателя Совета Министров СССР, занимавшегося экономикой, с большой группой американских бизнесменов. Однако вопросы стали задавать по международным делам, и наш вице-премьер начал давать пространные ответы, причём явно невпопад. Пришлось вспомнить негласное правило, услышанное в отделе переводов: высказывания трёх главных лиц — Генерального секретаря, Предсовмина и Председателя Президиума Верховного Совета надо переводить дословно, что бы они ни говорили. В остальных случаях ориентироваться по ситуации. Для меня явно настал такой момент. В переводе пришлось довольно существенно корректировать высказывания вице-премьера. Сидевший рядом со мной заведующий Отделом международной информации ЦК КПСС Леонид Митрофанович Замятин, хорошо знавший английский, согласно кивал. Проблема была в том, что на беседе присутствовали и сотрудники американского посольства, понимавшие по-русски. Они при всём этом открыто веселились. Интересно, какую депешу направило после этой встречи в Вашингтон Посольство Соединённых Штатов Америки в СССР.
К числу неприкасаемых в переводе, безусловно, относился и Андрей Андреевич Громыко. Мне на рубеже 1979-1980 годов довелось несколько раз переводить его беседы с американским послом в СССР Томасом Уотсоном.
Громыко производил сильное впечатление. Предельно жёстко реагируя на слова американца, он всё же оставлял некие проблески, которые намекали на готовность к продолжению диалога. (На круглом столе, который много лет спустя я организовал в Нью-Йорке в связи со столетием Громыко, Генри Киссинджер так охарактеризовал переговорную манеру советского министра: в начале переговоров его стремление достичь компромисса «не было немедленно очевидным».)
Громыко хорошо понимал и говорил по-английски, однако официальные беседы предпочитал вести на русском, хотя и отказывался от перевода с английского. Каждый переводчик знает, что одно дело — просто записывать чью-то речь, а другое дело — записывать, готовясь к переводу. На одной из бесед (причём не на первой) Громыко вдруг спросил меня: «А вы успеваете записывать?» Когда я ответил утвердительно, он потребовал: «Переведите последние несколько фраз». К счастью, мой вариант его устроил.
Говоря о «трудностях перевода», забегу немного вперёд, к периоду своей работы в Посольстве СССР в Вашингтоне, где я хотя и занимался ограничением вооружений, но иногда привлекался к ответственным переводам. В начале эпохи Горбачёва в Вашингтон приехал советский министр внешней торговли, по тем временам неординарное событие. В Овальном кабинете Белого дома его принял Президент США Рональд Рейган. Первое впечатление — Рейган выглядел точно так, как его картонные изображения, рядом с которыми за небольшую мзду можно было сфотографироваться на улицах Вашингтона (двигался он несколько странно, его конечности были как будто на шарнирах). После относительно непродолжительной беседы с Рейганом, в ходе которой президент не выглядел слишком уверенным, время от времени поглядывая как бы за подсказкой на своего госсекретаря Джорджа Шульца, предстояла более продолжительная встреча в государственном департаменте. В кабинете Шульца собралась довольно большая группа высокопоставленных американцев. Наш министр начал свою речь с 12-минутного монолога на русском языке, сопровождаемого разными жестами и переменами тона, но без перерывов для перевода. Озадаченный Шульц смотрел на своего собеседника не без изумления. Передо мной стояла задача переводить так же ровно двенадцать минут, по возможности, с такими же жестами, что я и сделал. Как-никак, к этому времени за плечами у меня была большая практика.