Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Наступило молчание, и Никулин попросил очистить хоть немного балконы, а то дальше не будет митинга, а с балконов кричали: «Рабочего! Оратора!» — и т. д. Но выступил другой рабочий и уличил первого, что тот не представитель от рабочих и от завода, а что сам вот выборный от всех рабочих города Воронежа и приглашает взрослых в «Ампир» (кино), кто хочет его слушать.
О решении рабочих на сегодняшнем митинге, чтобы привлечь в «Ампир» хоть половину народа, во избежание обвала театра. Занавес был закрыт, взрослые стали выходить, а учащиеся остались, но Никулин минут через пять вышел и сказал, что ученический митинг назначен в 6 часов. Но на него я не пошел, переутомился от новостей и ощущений и, во-вторых, отпустил маму к Полянским.
Движение, телефон, водопровод, телеграф, поезда — все это исправно действует. Не было ни одного случая, каких-нибудь беспорядков или схваток. Рабочие хотят просить, чтобы на время совершенно прекратили продавать спирт.
На вечернем митинге учащиеся решили, что нужно заниматься и учиться, не приходить и повторять старое, а никак не новое; так почему же будут страдать те, которые отдают долг свой Родине.
Вот, Олечка! А у вас в Москве, наверное, никаких митингов нет, тем более ученических. Еще раз поздравляю тебя с новым государственным строем. Почувствовала, выросла, наконец, Россия выросла на крови и слезах матерей, отцов, братьев и сестер, выросла и растет единодушием и верой в своих представителей народных — Думу; растет, живет, упивается свободой, дышит свободой, и хорошо, хоть и полусвободная, потому что до сознания в душе, в мозгах еще ни у кого не дошло, что свобода уже полная, и невольно каждый после тысячелетнего плена еще полусвободен! Я сужу по себе. До сих пор вижу, и как Америку открываю, что мы свободны, что свобода полная! Но этот чудный звук, слово «свобода», глух в сердце моем, чересчур крепко уж мы были не свободны и, если бы сразу вполне услышали бы и поняли это, то, пожалуй, и ослепли бы от вдруг (после темноты) засверкавшего звука «свобода», сверкает как ослепительный бриллиант.
Олечка, если я обрываюсь, не кончаю мысли, то это только потому, что я ослеп, я глух сейчас чувством и сознанием, и только упиваюсь вот сейчас словом «свобода». — Это самое дорогое на свете! (на свете).
Завтра в гимназии в случае разгильдяйства я скажу ученикам, что во имя свободы надо теперь же учится, заниматься (как можно больше), что мы юношество, мы будущие России, мы фундамент, не были бы слабым умом, не были бы гнилы, а брались бы за дело (свое, сейчас) и кончали бы его, а там гуляй смело и помогай Родине. (Надо потерпеть еще старорежимную школьную скамью, и не бросать, а хорошо ее прикончить, закончить во имя свободы!)
6-е марта. Утро. Газеты еще не получаем, а купить не успел, так как еще не выходил. Олечка! Ты пиши нам не о новостях, а о настроении в Москве. Все новое мы узнаем из газет, а настроение не попадает в газеты, и очень нам интересно.
Сейчас яркое, чистое, светлое солнце, иное, чем вчера, солнце свободы.
Ай, да 27 февраля, ай, да 1 марта, ай, да февраль и март! Сегодня ученический митинг в 7 часов в Бироле, а вчера постановление учащихся было засвидетельствовано несколькими десятками подписей о том, чтобы дальше ничего не проходили, а повторяли старое, и дадут это председателю директоров Бекеневу[271]. Посмотрим, что ответит этот чиновник-карьерист, возвысившийся нашими кровью и потом. Что-то начальство наше ученическое помалкивает и не думает, кажется, препятствовать. Сегодня вечером пишем тебе письмо на листке от Совета Рабочих Депутатов на обороте. Смысл этого листка также свидетельствует о единодушии и сознании рабочего класса, которое будет работать в единении с комитетом общественных организаций в деле устроения городской жизни и прочее. Да! Важно: Совет Рабочих Депутатов будет защищать интересы всех рабочих. Видишь, что у нас. А у Вас?
Будь здорова, дорогая Олечка. Да здравствует свободная Россия! Ай, да Российская земля! Ну, будь здорова, свободная гражданка, будь вечно свободная Русь!
Кланяйся Шурочке и Саше и скажи ему, что у нас на митингах, несмотря на присутствующих, молчащих преподавателей, громят их, громят старый гимназический тошнотворный строй.
Борис.
Милая мамочка, как вы все, родные мои? Получили ли вы, все мои письма о чуде трех дней Москвы — 28 февраля, 1 марта, 2 марта и все другие? Как все прошло, в Воронеже и как прошла Революция в нашей семье? Кто республиканец, кто монархист? Ты республиканец? Как дела всех моих анархистов, художника Бориса, изобретателя и политика Всеволода, и ученого агронома Владимира? Здоров ли папа, рад ли он республике?
271
Бекенев Всеволод Александрович (1872–1931) — преподаватель рабфака (1920) при Воронежском государственном университете. В феврале 1931 г. арестован по обвинению в участии в контрреволюционной организации. Расстрелян.