Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
— Вот вам ваша свобода! Не дадут людям пройти! Воровство везде поднялось, страсть что такое!
Дома я накинулась на нашего офицера. Ведь никто не хочет, мол, принять участие в водворении порядка, хотя бы офицеры, прущие в этой же толпе, догадались хоть цепь устроить. Коля на меня сорвался прямо-таки наскоком:
— Что это вы выдумали, чтобы офицеры вам порядки наводили? Что же сама публика-то не навела его? Офицерам впору дисциплину удержать в войске, а они — порядок!
Я замолчала и подивилась, что это наш прапор озверел. Ведь он прослушал, что офицеры наступали на «крепость» в рядах публики. Я им командование в руки, а он — караул: в войске дисциплина ускользает. Поняли люди друг друга. Поистине — революция.
15-е марта я просидела дома: детвора удрала «ура кричать». Мы с учениками начали заниматься. Вдруг мимо нас что-то уж очень весело поезд попыхивает. Бросились к окну, и я едва не разревелась от какого-то громадного душевного наплыва, подъема, окрыления: на паровозе впереди два громадных настобурченных красных флага, точно два громадных крыла. Это был поезд рабочих из Отрожек. Народу в вагонах уйма. Лица у всех восторженные. Господи, как преображает лица людей духовный подъем! И положительно все расцвечены красными бантами, 2–3 вагона средних полны людей с обнаженными головами, уж, видимо, и шапки помешали — все давит, в пору из себя выскочить и испариться. Я была близка к истерике, радостной, чрезмерно радостной. Мальчики сорвались. Володя дорогой шинель надевал. Всева с красным бантом ушел и пришел в 10 часов вечера: заделался сборщиком с кружкой. Собирали на памятник «Жертвам Революции». Ведь он у нас и в числе милиционеров побывал! Иван Васильевич бурчит, что мое воспитание вконец испортило детей.
— Уж ко всякой бочке гвоздем, всякую дыру стараются собой заткнуть. — У нас грызня по-прежнему гражданствует. Теперь что-то по-новому. Видно, революция и тут подшучивает.
Иван Васильевич ругательски ругается, а мы хором откусываемся. Как бы у нас в доме не столкнулась революция с контрреволюцией, боюсь, и насторожилась.
Что-то, Оля, родная моя, принесет нам каждый будущий день нового существования государства. Делается стыдно за себя, что сидишь, как таракан, в щели, и не участвуешь ни в каком общественном деле. Теперь как-то грешно по углам засиживаться.
Что с тобой, моя дорогая, почему ты висишь на ниточке? Что за причина? Напиши, голубка, тебе и мне легче будет. Как идет подготовка к экзаменам? И какие будешь держать? Какова твоя работа в Архиве? Что делаешь?
Нет, не могу, Лисик, чтобы не описать тебе впечатления, какое произвело возвращение сборщика на «Памятник жертвам Революции» на Ивана Васильевича.
— Смотрю я, — говорит Иван Васильевич (была у Полянских), — лезет в дверь черт — не черт! В меховой шапке, утыканной красными значками. Поперек груди красная полоса, с красной большой трубой, и в руках ящик и бомба! Если бы у меня в руках был револьвер, то я стрелял бы!
Оказывается, Всева и тут переборщил. Уж для чего он утыкал шапку, Господь его знает. Красная полоса поперек груди — это красная лента с объявлением, на что сбор идет. Красная большая труба — красная толстая бумага для отрезывания билетиков, в случае если бы нарезанных не хватило. Ящик — большая коробка с булавками и билетиками — значками для продажи. Атак испугавшая Ивана Васильевича бомба — кружка.
Словом, террорист ввалился, чтобы производить расправу над мирными жителями. И этот террорист оказался распремокрехоньким, голодным и полувиноватым. Утром опять не слава Богу, Маша слышу, говорит:
— Вот, вот, всегда, чтоб Всева так делал!
Оказалось, он в духовку поставил вымокшие ботинки, а на плиту — брюки. На плите же стояло ведро с дождевой водой. Он на это ведро ухитрился повесить брюки, напялил их, а концы спустил над духовкой для просушки. И вот за ночь брюки напитались водой из ведра до последней степени. Марья Мартыновна выжимала их и приговаривала: «Так, так…..» На благо объявились летние Володины, а то хоть в кальсонах щеголяй. Теперь его брюки торцом торчат от грязи — пересохли. Целую вас крепко — крепко. Буду отправлять письмо.