О китах и китобоях. Как мы чуть не истребили самое крупное животное на Земле

Правительство Мовинкеля, который снова пришел к власти, подчеркивало в законопроекте, что Норвегия больше остальных государств заинтересована в сохранении популяции китов, не только в «предотвращении истребления определенного вида животных»26, но также в обеспечении ресурсов для будущего промысла. Предложения о концессиях на промысел в нейтральных водах, тем не менее, отвергли. Правительство указало на опасность того, что компании из других стран, с которыми у Норвегии нет никаких соглашений, перехватят пелагический промысел, если его запретят норвежцам.

«Пелагисты», включая Андерса Яре, активно поддержали главные охранные меры предлагаемого закона, чтобы показать, что и они заинтересованы в сохранении популяций китов. Первой мерой был полный запрет на промысел гладких китов. «Они стали редкими, а после того как перестали использовать китовый ус, потеряли промысловую ценность»27, — объяснял Хенрик Мельсом на закрытом совещании в международном комитете Стортинга. Далее предлагалось запретить промысел детенышей и кормящих самок по всему миру. Кроме того, правительство получило полномочия на запрет китобойного промысла в тропических и субтропических водах. Промысел в теплых местах зимовок, где киты производили потомство и часто были тощими, не имел особого коммерческого смысла, и многие в отрасли его критиковали.

Угадайте, кто стоял на трибуне в зале заседаний Стортинга и выступал с основным докладом 14 июня 1929 года в ходе обсуждения законопроекта о китах? Правильно, Юхан Йорт собственной персоной! Он состоял в партии Свободных левых, и его призвали в качестве заместителя депутата. Йорт выразил горячую поддержку правительственному законопроекту. Он хотел, чтобы все знали, что «и сами китобои требовали такого закона».