Искра войны [СИ litres]

Илла коварно улыбнулся, когда Юлиан после долгих размышлений, ибо игра не склоняла к поспешности, захотел передвинуть фигуру слона. Однако рука того тут же замерла в воздухе. Опять подвох?

– Что же ты, остерегаешься лукавости в моем взгляде? А может она для того, чтобы предупредить твой верный ход, обманув? – с иронией заметил старик и блеснул единственным клыком.

– Отнюдь. У вас осталось меньше фигур, чем у меня. Вы теряете позиции, – отозвался хмуро Юлиан. Впрочем, он и сам не верил в свои слова.

– Не количество – сила, а умение использовать его.

– И все же.

И Юлиан умолк, завис над доской, размышляя. Этот бой продолжался уже с два часа и закончиться должен был только после полудня. Они так часто играли с Иллой, когда у него не было гостей – сталкивались на доске, как противники, и их мастерство в этой новой для них игре росло с каждым днем.

Заиграла музыка – это Лукна, устав от напряженного молчания двух мужчин, взялась за фидель и стала перебирать струны. Не понимала суккуб этих нудных игр, когда два игрока, как деревянные истуканы, застывают часами над какой-то доской, двигая фигурки. Где-то там, из сада, на гуляющую у перил красавицу засмотрелись уличные невольники, которые работали тихо как мыши, чтобы не разозлить хозяина.

И все-таки Юлиан не поверил лукавым ухмылкам Иллы. Он передвинул слона, как и задумывал, на одно поле вперед. Тогда советник мерзко усмехнулся.

– Ты щадишь мелкую фигуру, – сказал он. – Поэтому проигрываешь раз за разом. Проиграешь и сейчас!

– А вы, я вижу, не щадите, – вздохнул Юлиан. – Не загадывайте заранее, достопочтенный.

– Милость – это обременение, не способное доставить до конечной цели. Запомни это!

И теперь настал черед Иллы Ралмантона умолкнуть. Он грозно навис над доской, а выражение его лица сменилось с насмешливого на задумчивое. Пока старик замер, как удав, удушающий жертву в своих кольцах, Юлиан поднялся. Нужно пройтись и размяться, расслабить длинные ноги после скрученных южных поз.

Он покинул пышные диванчики и оперся о перила на террасе. Залюбовался по-весеннему сочной зеленью внизу, чистыми дорожками и еще скромным цветом кустарников, ибо некоторым из них предстояло распуститься только через месяц. И хотя взглядом Юлиан был в саду, мысли его унеслись далеко к остроконечным шпилям дворца, протыкающим лазурь неба.

В последнее время недовольство там все росло. Еще не прибыла принцесса Бадба, а у народа высокими поборами уже стали забирать последнюю монету. Что уж народ… Народ всегда терпит, пока не взорвется, как гнойный нарыв, который виден задолго до своего извержения.

Гнев же аристократии рос тайно. В кулуарах зло шептались касаемо скудоумия короля, оскорбляли за спиной Иллу Ралмантона, называя его «королевским голодным псом».