Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Нужны ли органы для защиты конституционного строя? Временное правительство отвечает: однозначно нет. Васильев утверждал: «Керенский с сентиментальным самодовольством провозгласил, что после революции «постыдная» Охрана должна исчезнуть навсегда и что свободная республика может существовать без такого оружия. Поэтому охранные отделения были упразднены, их сотрудники брошены в тюрьмы или посланы на фронт, а имена секретных агентов, которые стали известны правительству, публиковались в российской и зарубежной прессе»[404]. Были аннулированы все статьи закона о ниспровержении существующего строя. «Самое название, даже мысль о политической полиции не допускается к открытому обсуждению, — мы о нем толковали только в тиши кабинета»[405], — напишет Никитин.

Правда, постепенно Временное правительство стало приходить к убеждению, что какие-то органы политического сыска все же необходимы. Васильев свидетельствовал: «Керенский первым начал переговоры с бывшими руководителями политической полиции, в том числе и со мной, чтобы узнать, хотим ли мы помочь правительству своим опытом в борьбе против левых экстремистов. Если бы это правительство просуществовало дольше, Охрана в лице части ее прежних сотрудников, возможно, могла бы праздновать свое возрождение»[406]. Но, как бы то ни было, правительство встретит Октябрь, так и не располагая собственной политической полицией. Ее воссоздадут уже большевики в лице ВЧК.

До февраля 1917 года никому в истории человечества не приходила в голову идея уничтожения разведки и контрразведки, да еще в разгар большой войны. В воюющей стране под названием Россия в первые же дни революции в числе других представителей царских спецслужб были арестованы все сотрудники разведки и контрразведки.

Подполковник Никитин с ужасом писал о событиях 27 февраля: «Один из неприятельских агентов — Карл Гибсон, которого, кстати, я вновь поймал через полтора месяца и водворил в тюрьму, выскочив на свободу при февральском перевороте, первое же, что сделал, это привел толпу и ворвался с ней в помещение контрразведки под предлогом, что пришел громить «охранку». Начав разгром, он прежде всего разыскал свое досье в делах по алфавиту и, конечно, унес его с собой. Толпа, руководимая Гибсоном, переломала шкафы, сожгла и перервала много бумаг, разбросала по полу до 300 тысяч регистрационных карточек, хранившихся в алфавитном порядке. Служащих тут же захватили и поволокли в Государственную думу, где их намеренно представили как политических агентов Охранного отделения и посадили в отдельную комнату».