Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Набоков замечал: «Всероссийский поход против городовых и жандармов очень быстро привел к своему естественному последствию. Аппарат, хоть кое-как, хоть слабо, но все же работавший, был разбит вдребезги. И постепенно в Петербурге и Москве началась развиваться анархия»[398].

Правоохранительная система, спецслужбы всегда держались на информации, базах данных, сотрудниках и агентуре. Все это в революционной России исчезло одномоментно. С первых дней революции по всей России полыхали костры, в которых сгорала документация судов, Охранных отделений, Жандармских управлений, Департамента полиции и всех других подразделений Министерства внутренних дел. «Сожгли здание Судебных установлений на Литейном проспекте и совершенно разгромили помещения департамента полиции у Цепного моста, — писал сенатор Николай Николаевич Таганцев, работавший в центральном аппарате Минюста. — В толпе, которая жгла суд, участвовали главным образом сидельцы соседнего Дома предварительного заключения, только что оттуда выпущенные; они и другие клиенты суда стремились уничтожить неприятные для них дела, бумаги и документы, хранившиеся в суде и его архиве, тоже сожженном. Департамент полиции также громили заинтересованные лица: это видно из того, что при разгроме пропало много производства, весьма компрометирующего характера»[399]. Последнее подтверждает и директор департамента Алексей Тихонович Васильев: «Все архивы подразделения, занимавшегося уголовными делами, с отпечатками пальцев, фотографиями и другими сведениями о ворах, грабителях и убийцах были выброшены во двор и там торжественно сожжены. Далее мятежники взломали мой стол и взяли двадцать пять тысяч рублей казенных денег, которые были у меня на хранении»[400]. То же в Москве, где 1 марта пылали костры во дворе дома № 5 на Гнездниковском переулке, где располагалось Охранное отделение. То же повсюду в провинции.

Кто больше приложил руку к пожарам и уничтожению документов — правоохранители или преступники, — сказать уже невозможно. Но мотивы были и у тех, и у других. Криминалитет избавлялся от своего прошлого. Но, как отмечают историки спецслужб, «в ряде случаев действия толпы грамотно организовывали сами же сотрудники полиции и специальных служб. Оставшись верными присяге, они выполняли негласное распоряжение об уничтожении наиболее ценных материалов агентуры и перлюстрации при угрозе их захвата»[401]. В первую очередь уничтожали личные дела секретных сотрудников и документы, регламентировавшие приемы политического сыска.