Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Керенский передавал слова князя Львова, сказанные им на заседании Временного правительства 4 марта: «Нам следует полностью забыть о прежней администрации — любое обращение к ней психологически совершенно невозможно»[378]. Действуя в твердом убеждении, что от представителей старого режима по определению нельзя ждать лояльности новым властям, Временное правительство в здравом уме и твердой памяти самостоятельно ликвидировало весь государственный аппарат России, оставив потом большевиков с их идеей слома старой государственной машины практически без работы. «Россия весной 1917 года явила миру уникальный пример правительства, порожденного революцией, устранившего прежний аппарат управления прежде, чем оно (правительство) смогло бы заменить его структурами собственного производства»[379], — констатировал известный американский русист Ричард Пайпс.

Причем программа разрушения администрации и правоохранительных структур осуществлялась вовсе не под давлением Советов. Как отмечал член Госсовета и ближайший сподвижник Столыпина Сергей Ефимович Крыжановский, это была «та самая программа управления Россией, которую в 1906 г. представители кадетской общественности выдвигали в переговорах со Столыпиным об образовании общественного кабинета»[380]. Это и была программа российских либералов, претворенная в жизнь.

Их представление о демократии было весьма специфическим. И отличным от западного. Современный специалист в области сравнительной политологии Чарльз Эндрейн, называя Временное правительство «квазисогласительным, а его лидеров «радикальными популистами», утверждал: «Для радикальных популистов свобода означала интеллектуальное эксперементирование, широкое обсуждение идей, демократическую избираемую армию… Среди русских популистов идеи социально-политического равенства были более популярны, чем представления о правах меньшинств, терпимости и праве индивида на несогласие с большинством…»[381]