«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Анфим, писал св. Юстиниан, виноват в том, что не захотел принять человеколюбие и снисхождение императора, который, заботясь о его спасении, предлагал отречение от ереси. Постановление епископов на Соборах само по себе действительно, но, как отмечает император, еще более законным его делает царство. Патриарху Константинопольскому св. Мине, на имя которого был издан этот закон, предписывается сообщить его содержание всем подчиненным митрополитам, чтобы те довели его до своей паствы[284].

Новый патриарх немедленно рассмотрел жалобы столичных монахов, просивших разогнать монофизитов в Константинополе, заочно лишил на Соборе Анфима Трапезундской кафедры и вообще священства. Впрочем, в этой акции было больше политики, чем богословия: достаточно напомнить, что постановления Собора 536 г. легли в основу праздника в честь Халкидонского Собора. В службе праздника (16 июля в русской «Минее») патриарх Анфим не упоминается среди осужденных еретиков. Это свидетельствует о том, что византийцы не придавали большого значения его осуждению[285].

Под давлением обвинений, могущих перерасти в приговор, Севир Антиохийский оставил Константинополь и удалился в пустыню, где скончался в 538 г. Когда Александрийский патриарх Феодосий (535—537) отказался признать Халкидон в полном объеме, он тут же был отставлен с кафедры. Вместо него Константинопольский патриарх св. Мина совместно с апокрисиариями Антиохийского и Иерусалимского архиереев хиротонисал в патриархи монаха Павла (539—541) из Тавенниссии. Всем александрийским епископам, священникам и монахам приказали признать Халкидон, и внешне все покорились. Но втайне патриарх Феодосий рукоположил в епископы монаха Иоанна, ставшего организатором монофизитского сопротивления на Востоке. Лишь после многих приключений митрополит Ефрем из Антиохии сумел вытребовать того из Персии, где монофизит сколотил группу последователей. Иоанна препроводили в монастырь, где он и скончался в 538 г.[286]

Своеобразным «репрессиям» подверглись не только вожди умеренного монофизитства. Императора не могла не угнетать слепо ригоричная позиция Рима, где всех сколь-нибудь сомневающихся в Халкидоне тут же зачисляли в еретики. Он небезосновательно подозревал, что в такой принципиальности гораздо больше желания отстоять непогрешимость Римской кафедры и нежелания входить в тонкости восточного богословия (гораздо более содержательного и нюансированного, чем казалось Западу), чем объективно желания воссоединить с Церковью заблуждающихся монофизитов. К папе Агапиту св. Юстиниан, конечно, хранил почтительное отношение. Но когда Велизарий вошел в Рим и казалось, что Империя уже зримо восстала в прежних размерах, царь не простил самовольного, без его участия и одобрения, поставления на престол папы Сильверия (536—537).