«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Восток хотя не без колебаний, но принял указ императора, и восточные епископы почти в полном составе подписали документ. Правда, патриарх св. Мина подписал указ при условии того, что если Римский папа не согласится с ним, он дезавуирует свою подпись. Патриарх Зоил Александрийский (541—551) подписал документ под угрозой ссылки и снятия с престола. Аналогичный мотив сыграл решающую роль в подписании сочинения императора Антиохийским патриархом Ефремом (526—545). Наконец, Иерусалимский патриарх Петр (524—552) вначале также объявил себя врагом указа, но спустя некоторое время все же признал правоту царя[295].

Причина такого сопротивления заключалась в том, что все они опасались подрыва авторитета Халкидона. Кроме того, осуждение уже умершего Феодора Мопсуэстийского, пребывавшего до последней минуты в мире с Церковью, считалось превышением человеческих полномочий. Однако богословская позиция царя была столь аргументированной, а его действия столь настойчивыми, что восточный епископат или принял указ об осуждении «Трех глав», либо «поверил на слово» св. Юстиниану.

Но на Западе ситуация развивалась иначе. Следует иметь в виду, что в свое время именно по инициативе Рима три богослова, на которых обратился взор царя, были прощены Вселенским Собором, и в покушении на их имена Запад увидел косвенное как минимум опровержение Халкидона. Помимо этого, в Италии господствовало ошибочное убеждение, будто послание Ивы Эдесского персу Мару, ставшее предметом критики св. Юстиниана, было одобрено Халкидонским Собором. Естественно, Рим в категоричной форме не принял богословия императора. Римский диакон Стефан Факунд Гермианский из Африки написал трактат «В защиту “Трех глав”», отрицательные ответы на сочинение императора были получены из Рима от папы Вигилия и от Карфагенской церкви.

А архидиакон Карфагенской церкви Ферранда в письме к диаконам Римской церкви Пелагию и Анатолию отверг императорский эдикт на том основании, что провозглашение истинных богословских утверждений находится всецело в компетенции епископов, но не царя. «Никто не может, – писал он, – заручившись множеством подписей, придать собственной книге авторитет, признаваемый Кафолической Церковью только за каноническими книгами. Для спокойствия Церквей было бы полезно, чтобы никто не предписывал Церкви, что она должна делать, но всякий придерживался бы того, чему учит Церковь»[296]. Конечно, такой подход принципиально был неприемлем для св. Юстиниана Великого.

Впрочем, нельзя сказать, что протесты всегда носили содержательный характер. Например, епископ Понтиан отписал св. Юстиниану, что сочинение Феодорита Кирского неизвестно в его епархии, поэтому он рекомендует уклониться от осуждения этого архиерея, тем более что автор уже давно мертв, а мертвых осуждать не следует[297].

Здесь следует сказать несколько слов в защиту обвиняемых заочно и посмертно лиц. Легко согласиться с мнением, что от нас далеки те страсти, которые волновали умы людей V и VI вв. «Нам не нужно сейчас защищать Православие ни от несториан, ни от монофизитов, поэтому мы можем гораздо спокойнее относиться к ошибкам участников прошлой борьбы. Гордые нашей теперешней догматической чистотой, мы не всегда можем требовать такой же чистоты от лиц, которые жили и действовали в переходные эпохи».