«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Было ясно, что жесткие меры против монофизитов по-настоящему грозят физическим развалом Римской империи на небольшие религиозно-этнические политические общества и массовыми беспорядками. Жизнь неоднократно давала императору практические подтверждения этих умозрительных заключений. Религиозная политика императора Юстина I привела к открытому противостоянию монофизитов политической власти, а ее продолжение в первые годы правления св. Юстиниана – к бунту «Ника». Это убедило императора в малоэффективности подобных мер. Поэтому в первую очередь он широко применял средства убеждения и уточнения спорных богословских формул. Царь стремился не карать, а разъяснять догматические ошибки, используя для этого публичные диспуты и соборные обсуждения.

С этой целью им был организован в 533 г. публичный диспут между монофизитами и православными епископами. Святой Юстиниан занял внешне нейтральную роль третейского судьи, предоставив епископам возможность высказаться, хотя периодически сам вступал в спор. Но, к сожалению, благое начинание царя не дало большого результата: только один из монофизитствующих епископов отказался от своих заблуждений, остальных доводы архиереев-халкидонитов не убедили. Примечательно, что никаких административных мер к монофизитам, участвующим в диспуте, царь не предпринял – те спокойно разъехались по своим епархиям. Более того, чтобы облегчить диалог с монофизитами, император отменил старые приговоры об их высылке и разрешил вернуться на старые места проживания. Как следствие, многие монофизитские епископы и монахи, числом до 500, оказались в Константинополе, где образовали мощную фракцию. Они настолько осмелели, что без всякой робости писали василевсу свои послания об истинности собственной веры[274].

Все стало предметно ясно: надеяться по примеру Зенона и Анастасия I, будто ситуация разрешится «сама собой», совершенно не приходилось – результат такого упования был очевиден для всех. Если царь является защитником Церкви, то он обязан применять и соответствующие меры по обеспечению ее целостности и интересов – это давно уже стало аксиомой для христианского сознания. И если император уклонялся от своей обязанности, на него не только падало подозрение в неправоверии, но и авторитет такого монарха резко падал в народе. Помимо прочего, над св. Юстинианом довлели сторонники Халкидона на Востоке и Римский епископ на Западе. Нередко чрезвычайно категоричные в своей верности Православию, но далекие от текущих политических проблем, они никогда не простили бы святому царю любую попытку отойти от догматов Вселенских Соборов, даже если такие подозрения и не имели под собой никакой почвы.

Для понимания поведения царя следует сказать, что, часто общаясь с Апостольским престолом, св. Юстиниан довольно быстро утратил то почти безоговорочное доверие к богословию Рима, которое питал ранее. Уже споры со скифскими монахами показали полное пренебрежение Западом проблемами церковного единства на Востоке и нежелание хоть чем-то жертвовать ради воссоединения всех христиан в лоне Кафолической Церкви. И это открытие больно задело императора. Погружаясь в богословскую проблематику, он пришел к вполне очевидному выводу, что меры против монофизитов, принятые в угоду Риму в 518 г., лишь ожесточили население[275]. Но и «отозвать» их – означало оттолкнуть в очередной раз от себя Римского папу, без которого война в Африке и в Италии была бы обречена на провал.