Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Ну что, пупсики? – улыбается подошедшая мама. Бросает на заднее сиденье сумку-холодильник.

Лео с Конрадом присоединяют прицеп. Конрад, выпрямляясь, случайно выбивает болт у меня из рук. Тут же наклоняется его поднять.

– Прости, Элла, – бормочет он так тихо, что я едва улавливаю его слова.

Джонас ждет нас, сидя на обочине у поворота к нашему дому. Он как всегда без рубашки и выглядит расслабленным, но во взгляде появилась настороженность, брови нахмурены.

– Запрыгивай, Джонас, – зовет его мама. – Конрад, подвинься.

Джонас садится рядом со мной и прислоняется к окну, притворяясь, что смотрит на проносящиеся мимо деревья. Я никогда не видела, чтобы Джонас отворачивался от чего-нибудь, принимал позу, лишенную всякого выражения. И я знаю: причина в том, что я стреножила его, забрала его резвость, его дикий весенний дух, втянула в свои тайны, заставила нести мою ложь. Я как будто лишила его невинности.

– Возможно, нам придется использовать спинакер, – говорю я ему, – чтобы поймать ветер.

В лесу было тихо и приятно – всего лишь легкий бриз, – но, когда мы выезжаем к заливу, поднимается сильный ветер. Волны набегают на гавань, раскачивая стоящие на якоре лодки. На воде почти никого нет.

Первые несколько попыток спустить лодку на воду заканчиваются тем, что ее выносит обратно на берег прежде, чем мы успеваем опустить шверт. Конрад взвизгивает от боли, когда его ударяет по ноге бортом. Мама смотрит с пляжа, крича нам оттуда бесполезные указания.

– Запрыгивайте, – говорит Лео. – Еще один толчок.

– Ничего не получится, Лео, – отвечаю я ему из лодки. – Волны слишком сильные.

– Скорее всего, ты права. Но мы уже приехали.

– Я, наверное, пас. – Конраду явно не по себе.

– Давай с нами. Будет весело, – уговаривает Джонас. Но в его тоне жестокость, какой я прежде не слышала.

В этот миг Лео, дождавшись затишья между волнами, с силой толкает нас, и внезапно мы, накренившись, устремляемся в море. Ветер туго надувает белый парус. Конрад сидит на носу, свесив ноги, которые касаются воды, как толстые розовые наживки.

– Не могу на него смотреть, – тихо произносит Джонас.

– Ты должен притворяться, что все нормально. Ты обещал.

– Почему? – шепчет Джонас. – Как ты вообще можешь с ним разговаривать?

– Я не могу. Но у меня нет выбора. Я живу с ним.

– Вообще-то есть. Если бы твоя мама знала…

– Она никогда не узнает.

– Нельзя спускать ему это с рук, Элла.

– Заткнись! – шиплю я. – Убери ноги! – кричу я Конраду. – Хочешь, чтобы тебя цапнула акула?

Джонас отворачивается от меня, сердито сжав губы. Волны пенятся и хлещут наш набирающий скорость ялик.

Конрад убирает ноги и садится по-турецки. Его подошвы заскорузли, и мне видны крошечные трещины у него на пятках, там, где он содрал омертвевшую кожу. Он смотрит на меня, улыбается.

– Ты права. Это круто.

Выплевывает жвачку в океан. Я смотрю, как она тонет в тянущемся за нами белом шлейфе пены. Достаю из сумки-холодильника банку газировки.

– Хочешь? – бросаю банку Конраду.