Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Под откос к войне

Почему же Вена не поставила в известность русскую сторону, уже объявившую мобилизацию, о документах, оправдывающих австрийский ультиматум Сербии? Венский посол в Петербурге настойчиво повторял, что Вена может предоставить доказательства убедительности своих обвинений сербских националистов в подрывной деятельности на территории империи, однако Сазонов занял непримиримую позицию и на все предложения австрийцев холодно отвечал, что, поскольку ультиматум уже объявлен, его уже никакая информация не интересует.[343] Глава русского МИДа отказывался слушать аргументы противоположной стороны. Заверения Вены, что у нее нет никаких территориальных притязаний к Сербии и что ее единственная цель – обеспечить безопасность монархии от террора и революции, что должно быть не безразлично и монархии в самой России, – наталкивались на стену. Венский посол отмечал с прискорбием, что все его попытки объяснить позицию Австрии пресекались нежеланием Сазонова вести переговоры. Очевидно, что развившиеся к этому времени подозрительность, недоверие и прямая враждебность империй по отношению друг к другу препятствовали искренним переговорам. Каждая сторона боялась, что другая лишь ищет повода, чтобы ударить первой. Потому центральные державы и поспешили объявить войну в ответ на русскую общую мобилизацию. Как говорится во введении к Красной Книге, хотя Австро-Венгрия не мобилизовала ни одного солдата против России, последняя выдала приказ 29 июля о мобилизации военных округов Одессы, Киева, Москвы и Казани, что представляло собой прямую угрозу двуединой монархии.

Сазонов не желает понять, что Габсбурги борются за спасение трона и династии, равно как и империи. С точки зрения Австрии ее требования были справедливы с учетом Австро-Российского соглашения 1876–1877 годов и Берлинского конгресса. В нарушение этих соглашений Россия поддерживала Сербию в двух главнейших пунктах, затрагивавших вопрос целостности и безопасности самой Габсбургской империи: Сербия, во-первых, пытается оторвать от империи Боснию и Герцеговину, с аннексией которых Австрией согласилась Россия; во-вторых, собирается превратиться в Югославию, объединив южных славян в одно государство под началом Великой Сербии, опять же за счет Габсбургской монархии, которую Россия обязалась не подвергать опасности созданием большого славянского государства на ее западной границе. Таким образом, в глазах центральных держав мобилизация России в защиту Сербии, не желавшей принять австрийский ультиматум, означала, что Россия пересматривает условия этих соглашений, что возможно только ценой войны. Учитывая особо болезненный для Австро-Венгрии вопрос русинов и их перехода в православие (логически с переходом территорий их проживания в русскую юрисдикцию – не только церковную, но и государственную), ее страхи вполне обоснованы, что и сказано прямо в Красной Книге и о чем австрийский глава МИДа сообщил русскому поверенному графу Кудашеву. Сазонов считал ультиматум Бены о «Народной Одбране» лишь предлогом для того, чтобы разделаться раз и навсегда с Сербией. Берхтольд же считал, что и сама Сербия есть лишь «крюк с наживою», лишь предлог для России захватить Галицию, «продвинуть свою границу дальше на запад», до Карпат, а желательно и далее. И Сазонов, и Берхтольд, по-видимому, спорили о Сербии, не слушая аргументов друг друга, потому что к этому времени их способность взаимного доверия была затемнена давней холодной войной вокруг русинов на австро-русской границе. Нигде не называемая Галиция стояла между ними стеной.