Первое дело Еремея

— Правильно, правильно. И ещё — старайся не смотреть на Чёрную Вдову. Ментальные силы здесь, в Нави, действуют иначе, но и видом своим пауки стараются подчинить себе волю жертвы. А человеческая натура такова, что страх даже перед крошечными паучками нашего Мира у людей в крови.

— Рабби, а правда, что в Мире Пауков люди на положении рабов… и мясного скота?

— Не только в Мире пауков, отец Еремей (ага, опять «отец»). Но, к счастью, даже в Мире Пауков не все люди рабы. Рабство для многих — болезненная сладость.

— Разве такое бывает?

Блюменталь вздохнул.

— Бывает, и слишком часто бывает. Не всякому достает сил отвечать за собственную судьбу. Мечтают не о свободе — о сытости.

— Но ведь их можно освободить!

— Убери у раба хозяина, и он тут же пойдёт искать себе другого. Или сотворит хозяина из такого же раба. Рабство — оно внутри человека, не снаружи.

Еремей отошёл в задумчивости.

В Союзе Монастырей рабство считалось позорной страницей истории. Слова рабби заставляли по новому взглянуть на проблему. Ведь если рабство внутри человека, то всегда возможно возвращение раба. Совсем не обязательно ярмо на шее. Достаточно ярма в душе.

Размышления прервал удар гонга. Распорядители вновь заторопились к судейскому возвышению в центре.

— Интересно, — обратился он к остальным, — если известно, что бы сражаемся против пауков, почему бы не начать битву сразу?

— Традиции, отец Еремей, традиции, — граф Н’Гобба, похоже, был из тех бойцов, которые сохраняли хладнокровие в любых обстоятельствах. Сейчас он ходил с видом несколько скучающим, время от времени позёвывая, изящно прикрывая рот рукой в перчатке. — Считается, что противник неизвестен до той поры пока он не объявлен.

— Откуда же мы знаем о пауках?

— От самих пауков, разумеется. А те… Здесь плетется многовековая сложная сеть интриг, а кому, как не паукам, разбираться в хитросплетениях сетей? Но можно сказать и иначе — математические формулы позволяют вычислить соперника, исходя прежде всего из результатов поединка и ступени, которую занимают противоборствующие стороны. Наука справедливости.

Еремей хотел порасспросить про слизней, но почувствовал, что сейчас не место. И не время.

Тогда он ещё раз повторил про себя план Блюменталя. Сначала так, потом вот так, а после будет так и так…

Вернувшийся Рэндольф выглядел, словно в одиночку провёл все пять схваток — посеревшим, похудевшим, постаревшим.

— Пауки, — сказал он — Пора, на выход.

Они и вышли — браво и молодцевато. Нам нет преград ни в море, ни на суше. Победили кархародонтов, одолеем пауков. Какие-то обрывки древних боевых песен вертелись у Еремея в голове, песен, которых он никогда не знал, да и не узнает, поскольку дальше одной фразы они не звучали.

На пауков он глядел краем глаза, и то краем самым далеким. Все внимание сосредоточил на поле боя.

Но не затыкать же уши? А паук-супротивник шипел, вздыхал, трещал суставами, потирая лапку о лапку. Да и пах… очень своеобразно.

Мохнатая лапа двинула бойца мыслителя на два шага вперёд. Посмотрим, насколько прав рабби Блюменталь. Он, чувствуя, как вспыхнул факел за его спиной, не торопясь, напустив на себя всю имевшуюся в распоряжении уверенность (намного и призанял, сколько её было, уверенности, на самом донышке) — двинул вперёд бойца факельщика.

Чёрная вдова даже шипеть стала иначе. И пахнуть.

Она быстро двинула вперёд на два шага героического бойца. Еремей ответил шагом своего. Вдова поставила в ряд бойца заклинателя. Пока дело шло так, как и предвидел рабби Блюменталь.