Хайм

Нельзя сказать, что это было дешевым развлечением. В Хайме за очаровательную мордашку приходится платить; можно сказать, что Постум влетел мне в копеечку. Зато я подвела его к Трай во всеоружии самых победительных улыбок. Такому мальчику было просто невозможно отказать. Тем не менее Трай не сразу дала ответ, когда Постум с ходу предложил ей стать его мамой. Глядя на ее стандартное лицо, застывшее на экране монитора, я могла только предполагать, какая буря чувств одолевает реальную женщину по ту сторону интернета.

– Это очень неожиданно, – сказала она наконец.

– Я хотела бы, чтоб ты дал мне время обдумать твое предложение.

Я немедленно сообщила физиономии Постума выражение разочарования и испуга.

– Обдумать? – обиженно проговорил мой мальчуган. – Но с кем буду всё это время я? Мне так страшно одному… Почему ты не хочешь быть моей мамой? Наверно, я плохой, да?

Разве материнское сердце могло выдержать такую сокрушительную атаку? Трай согласилась на месте. И все же я постоянно чувствовала в ее поведении некую двойственность. С одной стороны, она продолжала относиться к своему участию в Хайме как к чему-то совершенно случайному, проходному; так в супермаркете берут с полки баночку специй – берут ни с того ни с сего, без определенных намерений, для того лишь, чтобы повертеть в руках и поставить обратно. С другой, Трай ощущала себя связанной нежданно-негаданно свалившимся на нее материнством. Я стопроцентно уверена, что, не будь Постума, она ушла бы из Хайма довольно быстро. Но как бросить на произвол судьбы одинокого мальчика, который невесть зачем и почему избрал именно ее из толпы стандартных хаймовских персонажей?

Поначалу Трай явно предполагала, что речь идет о чьей-то необъяснимой блажи, которая вот-вот иссякнет и освободит ее от неожиданных обязательств. Думаю, что именно поэтому она не вложила ни единого хайлера в развитие собственного образа. Ее мимика, жестикуляция и арсенал интонаций оставались в рамках того бесплатного набора, который вручался всем и каждому в момент начальной регистрации в системе. Наверно, тем самым она словно говорила Постуму: «Смотри, мальчик, я ничем не заслуживаю твоего внимания. Я такая, как все, стандарт из стандартов. Не лучше ли тебе подыскать маму поинтересней?»

Зато во всем том, что касалось области ее родительской ответственности, Трай проявляла поразительную щедрость. Мы поселились в прекрасном доме, купленном на ее деньги. Постум не нуждался ни в чем: по первому же слову ему предоставлялись любые игры и развлечения. Не было в Хайме луна-парка, который мы бы не посетили, курорта, на который бы не съездили.

Жилось ли мне от этого легче? Я имею в виду не «мне, Постуму», – тот-то был совершенно счастлив, а «мне, больничному фотографу, побеждающему смерть»? Думаю, да. В определенном смысле это и была победа над смертью, хотя и одержанная мною в Хайме, а не при помощи предсмертных фотографий. Кстати, о фотографиях – если что и мешало мне в этой истории, так это их продолжающееся сиротство на полке приемного офиса. Никто так и не пришел забрать их, и каждый раз, наводя там порядок, я испытывала неприятное чувство при виде потрепанного и распечатанного конверта. Со временем он стал восприниматься как досадная помеха, а потому однажды, сняв конверт с полки, я уже не вернула его назад, а забрала с собой и в тот же день отправила по домашнему адресу, взятому из больничного дела.