Хайм

Мы вернулись в Хайм. Как и следовало ожидать, в первые дни Постум держался настороженно. Думаю, он сразу заметил, что Найт стал мне намного ближе, хотя мы честно пытались это скрыть. Но разве такое скроешь? Тем не менее мальчик не задавал вопросов. Возможно, он решил, что Найту каким-то образом удалось найти меня снаружи, вне Хайма, и очаровать своими уговорами. Что ж, это было недалеко от истины, и к тому же объясняло не только мое внезапное возвращение, но и новую симпатию, столь неожиданно возникшую между нами.

Честно говоря, я и сама не слишком понимала, откуда она взялась. Я и Найт… между нами изначально не было ничего общего. Он хотел ребенка, я искала отца для Постума; иными словами, наш негласный договор вообще не содержал такого понятия, как супружеское партнерство. Скажу больше: временами мы едва терпели друг друга. Найт наверняка то и дело спрашивал себя, какого черта я таскаюсь за ними на все эти дурацкие аттракционы. А я, в свою очередь, мечтала о том счастливом моменте, когда наконец почувствую, что мальчик согласен обходиться без моего присутствия.

И вот – вдруг, ни с того ни с сего… Нет, внешне всё обстояло по-прежнему: с утра мы разъезжали по пляжам, зоопаркам и диснейлендам, а вечерами усаживались вокруг какой-нибудь настольной игры или смотрели семейные фильмы по телевизору. Но при этом я постоянно ощущала исходящее от Найта… даже не знаю, как это определить… – давление?.. тепло?.. заботу?.. Это чувство совсем не мешало мне, напротив. Оно трепыхалось во мне, как бестолковый птенец, выпавший из гнезда на лесную полянку: одновременно и мило, и забавно, и тревожно. Я помнила его по своей прежней жизни, с другими людьми, в других обстоятельствах. Я твердо знала, что птенчик не жилец, что лес полон врагов, всегда готовых разинуть клыкастую пасть на его теплое мягкое существо, что вот-вот из-за кустов выскочит что-нибудь огромное и страшное, а потому…

Но тут Найт оборачивался ко мне с каким-либо вопросом, или предложением, или просто улыбкой – если бы улыбки были оружием, то его арсенал сделал бы честь крупнейшей армии мира, – и моя тревога рассеивалась, полянка расширялась до краев горизонта, а птенец принимался распевать самые что ни на есть весенние песни. И мне хотелось ответить ему такой же улыбкой, что, конечно же, было принципиально невозможно при моем минимальном мимическом наборе. И я говорила себе: ты в Хайме, девушка, успокойся. В здешних лесах не водятся хищники, а значит, нет оснований и для тревоги.