Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

Лагерь Альтен-Грабов являлся самым крупным («целый город», по словам Малиновского) из 14 немецких и 7 австро-венгерских лагерей военнопленных, в которых большевики вели пропаганду с согласия соответствующего генерального штаба и лагерной администрации. Помимо большевистских пропагандистов, его навещали и другие агенты. Так, эстонский агент Александр Кескюла побывал в Альтен-Грабове в начале января 1915 г. и отправил оттуда германскому послу в Берне барону фон Ромбергу поздравительную новогоднюю открытку с надписью «Привет с учебного полигона Альтен-Грабов», в тексте поздравления уточнив: «Концентрационный лагерь Альтен-Грабов под Магдебургом»[441].

Малиновский здесь официально занимался пропагандистской работой. Он читал русским военнопленным лекции о Крестьянском банке и налоговой системе в России, роли театра в освободительном движении, политэкономии по «Эрфуртской программе», прочел целый цикл лекций о манифесте 17 октября. Хорошо информированное меньшевистское партийное руководство за границей знало, что он «по поручению партии ведет большевистскую пропаганду среди военнопленных»[442]. Насколько об этом специально позаботился Ленин или деятельность Малиновского являлась результатом берлинских разговоров в январе — феврале 1914 г. либо во время его краткого пребывания в германской столице перед войной и после ее объявления — неясно. Но она, несомненно, имела некоторую связь с его близостью к Ленину. Последний теперь стал опасаться (и, как доказывали письма к нему русских военнопленных, не зря), что русские слушатели узнают в бойком пропагандисте бывшего депутата Думы. Возможно, данное обстоятельство способствовало опровержению некролога. Затем Ленин опять вошел в роль строгого инструктора своего агитатора и при помощи Зиновьева возобновил интенсивные деловые отношения с «дорогим другом»[443] — что вызвало протесты у критиков Малиновского в рядах большевиков[444]. В мае 1917 г. Ленин с ложной скромностью заявил в комиссии Муравьева: «Среди наших военнопленных он [Малиновский] открыл партийные занятия, читал лекции, разъяснял Эрфуртскую программу; об этом я знаю из писем Малиновского ко мне, а также из писем нескольких других пленных, которые восторженно отзывались о Малиновском и его лекциях… Больше добавить ничего не имею»[445]. На самом деле Ленин, Крупская и, главным образом, Зиновьев вели с «дорогим другом» регулярную переписку, посылали ему пораженческие воззвания и статьи Ленина, анкеты для опроса пленных, снабжали его «пудами» пораженческой литературы для раздачи слушателям. Обширная корреспонденция Малиновского с ленинским окружением за тот период свидетельствует не только о полном идейном согласии по всем вопросам, касавшимся России и Германии; Малиновский даже подзуживал шефа к более решительным действиям, например, писал ему после Февральской революции: «Почему не слышно базельского лозунга, что будет с пораженчеством?.. Хочется верить, что с тем кризисом, который назревает, не справится даже „сам“ Гучков с Керенским, и тогда только грянет настоящая Революция…»[446]