Грани сна [litres]

Лавр плёл словесные кружева на эту тему, надеясь, что сумеет отговорить Вышинского от идеи прибора-лжемера. Не лежала у него почему-то душа к этой работе.

– Самый разительный пример, – сказал он, – даёт нам религия. Совсем недавно, в прошлом веке, за антихристианские речи можно было загреметь на каторгу. И что получилось бы, если бы тогда поймали атеиста, подключили к нашему прибору, и спросили, есть ли бог? Он, конечно, ответил бы, «да, есть», потому что ему неохота на каторгу. И прибор покажет, что он говорит правду!

– Как это? Почему?

– Потому что он знает: бог действительно есть, например, в литературе. О нём написано материальным пером на материальной бумаге! Он есть в культуре народов, в сказаниях и правилах общежития. А также он есть в головах верующих в виде образов, возникающих в их вполне материальных мозгах под воздействием малых электрических импульсов, и на иконах в храмах. И он отвечает, что бог есть, обманывая наш прибор.

Вышинский засмеялся:

– Это какая-то словесная эквилибристика. Бога нет.

– О, да! Как физической сущности или персоны, его нет, но где? – его нет в материальном мире. Ну, так это признают сами церковники! В их текстах записано, что обиталище бога – «иной мир», куда якобы попадают также души людей после их смерти. «Царствие мое не от мира сего», говорил Христос. Доказать, что «тот свет» существует, невозможно в принципе, но нам с вами это не важно. Нам важно, что если вы захотите прищучить на нашем уловителе лжи какого-нибудь епископа, и спросите его, есть ли бог, то он, мысленно добавив к вашему вопросу слова «в реальном мире», ответит, что бога нет, и прибор подтвердит, что он сказал правду. Вы интерпретируете его ответ в том ключе, что он сам атеист, и будете неправы. Он вас просто обманет.

Вышинский и Ветров смеялись.

– Умеешь же ты словами играть! – сказал Ветров.

– Испытай меня на приборе, – усмехнулся Лавр, – и он покажет, что я сказал правду.

– Вы осветили важный вопрос, Лавр Фёдорович, – погрозил пальцем прокурор. – У нас нет опыта применения такого прибора. Надеюсь, когда он будет сделан и утверждён к применению, вы не откажетесь перейти к нам на работу? Будете сами приглядывать, чтобы его правильно эксплуатировали. А? Подумайте об этом.

Лавр закручинился:

– Сначала надо сделать. А потом уже думать об этом.

– Хорошо, готовьте бумаги. Буду ждать.

Прокурор проводил их до двери кабинета, жал руки.

Когда они вышли из здания на улицу, Ветров спросил:

– А хочешь восстановиться на историческом? Кадры решают всё, учит нас товарищ Сталин, а ты – ценный кадр. Только намекни Андрею Януарьичу, он всё для тебя сделает.

– Вряд ли, – усомнился Лавр. – Да и не хочу я уже.

– А восстановиться в комсомоле?

– Брось, не надо!

…Порою ему казалось, что течение жизни подобно стремнине реки: поверхность выглядит мирной и гладкой, но только сунься туда: в глубине текут, сшибаясь и переплетаясь, густые протяжённые струи событий, характеров и судеб. Взбурлит ключ, или пройдёт в неведомой глубине огромная тёмная рыба – всё перемешалось, и неизвестно, чем успокоится. А на поверхности только рябь и пузырьки…