Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
— Мама, можно он останется? — спрашиваю я, выйдя на кухню. Антон в моей спальне, листает учебник по химии, но вряд ли он способен сейчас учиться.
— На ночь? — уточняет она, только чтобы потянуть время. Я вижу ее неуверенность, сомнения. Что делать, если она откажет? — А что скажет его мама?
— Она даже не заметит, — фыркаю я, но тут же добавляю: — Но он позвонит и предупредит. Мама, пожалуйста.
— У него какие-то проблемы?
Что мне ответить? Не могу же я ей рассказывать об Артеме. Это не моя тайна. Да и мама вряд ли воспримет такие подробности благосклонно. Она и так перебарывает себя ежедневно, и только Богу известно, каких усилий ей стоит принимать наши с Антоном отношения.
— Я просто нужен ему, — произношу я и тут же сжимаюсь. Звучит, как в сопливых мелодрамах — глупо и двусмысленно. Но мама глядит на меня внимательно, будто снимает шелуху, под которой прячется истина. Потом медленно, будто бы с трудом, кивает.
— Пускай остается. Не забудьте предупредить его мать.
— Не забудем. Спасибо, мама! — горячо благодарю я. Преодолеваю разделяющее нас расстояние, целую ее в сухую, словно пергаментную щеку. Она вдруг хватает меня за предплечье, смотрит прямо в глаза, тихо произносит:
— Кирилл, смотрите только…
— Не продолжай, — тороплюсь я ее перебить. — Мы… — щеки горят, будто их кипятком обварили… — не собираемся. Мама, прошу! — в конце концов, вымученно выдыхаю я.
— Иди уже, — она улыбается и бормочет себе под нос: — Не будут они…
Антон все еще листает учебник, когда я возвращаюсь в спальню. Я тяжело вздыхаю, сажусь рядом, вынимаю книгу из его безвольных рук и откладываю в сторону. Он поднимает на меня взгляд, тянется за поцелуем. Я немного откидываюсь назад, кладу ладонь ему на щеку и шепчу:
— Останешься?
— А Дарья Степановна?
— Она разрешила.
— Серьезно? — видно, как эта новость обрадовала Антона. Он улыбается, поворачивает голову, прижимается горячими губами к моему запястью. Там заполошно бьется пульс, а Антон, будто нарочно, проводит по венке языком, посылая по коже табун мурашек.
— Иди в душ. Тебе в школу завтра, помнишь? — Антон с разочарованным стоном отпускает меня, поднимается с кровати, но все же, не удержавшись, обхватывает мое лицо ладонями и целует. Медленно, бережно — так, как он делал это в начале наших отношений. Сердце в моей груди кажется таким большим и горячим, бьется о ребра, будто птица о прутья решетки. Того и гляди — разорвется. Где только вмещается в нем вся та любовь, вся нежность, преданность, тревога, все то, что я испытываю к Антону?
— Я люблю тебя, Краев.
Свой ответ я обозначаю только губами, он беззвучен и легок, словно касание воздуха. Но Антон ловит мои немые слова ртом, выпивает их без остатка. И только потом уходит. Я ложусь на кровать и прижимаю руку к груди — где отчаянно бьется мое живое сердце.
Антон засыпает, уложив голову на мои колени. Нечасто я ощущаю себя с ним… старше, что ли? Сильнее? Но это один из таких моментов. Он не говорит об этом, но я знаю, что отношения с Артемом оставили на нем свои следы. И мне больно осознавать, что моего времени, возможно, не хватит, чтобы исцелить эти раны.
Их исцелит кто-то другой. Когда-то чьи-то руки вот так же будут перебирать его волосы, вдыхать апельсиновый запах его шампуня. Кому-то Антон будет улыбаться и говорить «я тебя люблю». Кому-то, возможно, расскажет о Кирилле Краеве, который когда-то был фрагментом его долгой жизни.
Антон уже давно спит, забавно приоткрыв рот, а я все смотрю на него и никак не могу насмотреться. Жадная, эгоистичная часть моей натуры вопит от горя и тоски. Как же так? Неужто он осмелится впустить в свое сердце кого-то еще? Кого-то, кто займет мое место? Ну уж нет! Пускай он хранит мне верность! Пускай ежедневно приходит на мою могилу! Пускай похоронит себя живьем! Пускай лелеет мою память, как святыню! Но у этого Кирилла нет шанса, потому что тот Кирилл, который любит Антона, гораздо сильнее. И он желает ему счастья.
И я прошу — Бога, судьбу, мироздание, космос, — чтобы на его пути еще встретился хороший человек. Человек, с которым Антон разделит взрослую жизнь, который будет достаточно мудрым, чтобы не ревновать его к мальчику по имени Кирилл, что когда-то давно был частью его жизни. И пускай их путь будет долгим. Пускай никакие беды не сломают их.
Я не замечаю, когда проваливаюсь в сон. Мне снится какая-то погоня, серый асфальт и бурые пятна крови на нем. Снится мертвый папа; одна его рука, оторванной, валяется поблизости. Кровь густеет, становится почти черной. У папы синие глаза, они широко открыты и смотрят в грозовое, тяжелое, будто расплавленный свинец, небо. Потом глаза становится светло-карими, а на дне пляшут янтарные солнышки.
Я просыпаюсь с немым криком на губах. Долго лежу, слушая дыхание Антона, потом вновь соскальзываю в вязкий сон.
Разлепив глаза в следующий раз, я обнаруживаю, что уже утро. Антон ходит на цыпочках, запихивая в рюкзак учебники из моего комплекта. Я так и не вернул их в библиотеку, все думал, что мне будет хватать силы на домашнее обучение.
— Доброе утро, — улыбается мне Антон, заметив, что я проснулся.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Воздуха не хватает, что-то стальными тисками сжимает грудь. Сажусь на кровати и меня рвет желчью, кровью и остатками вчерашнего ужина.
========== Глава 29 ==========
Комментарий к Глава 29
Мои дорогие читатели. Работа закончена. То, что вы видите ниже - предпоследняя глава. Я не планировала выкладывать последние главы на всеобщее обозрение до тех пор, пока работа полностью не будет отредактирована. Но я не могу видеть эти черновики. Меня мучает этот статус “в процессе”, так как последние главы дались мне нелегко, и я хочу, чтобы это все было наконец-то закончено. Я очень прошу всех, у кого есть возможность, помочь с публичной бетой. Я не хочу сейчас перечитывать эти главы целиком, а потому не могу их отредактировать. Буду благодарна за правки!
Когда я прихожу в себя, день подходит к концу. Солнечный свет заливает мою палату, и в его ласковых объятиях она кажется не такой уж и мрачной. Мысли в моей голове ворочаются лениво — они тяжеловесные, будто каменные глыбы. Я пытаюсь припомнить все, что произошло утром — если это все еще тот же день — и не могу. Только отдельные фрагменты: суетящуюся маму, Антона, вытирающего мои испачканные блевотиной губы. Мне бы смутиться, но я настолько накачан лекарствами, что никакие эмоции сквозь них пробиться не могут. Я слежу за солнечным зайчиком, который пляшет по моей простыне, и вскоре вновь соскальзываю в вязкую дрему.
Когда просыпаюсь вновь, за окном уже темно. Теперь я соображаю гораздо яснее, и вместе с ясностью приходят эмоции и боль. В животе жжется, во рту сухо, будто мне щедро присыпали язык песком. А еще страшно. И страх этот разрастается с такой неуправляемой скоростью, что даже пытайся я взять себя в руки — не смог бы.
Открывается дверь, и входит мама. А следом за нею — и Антон. В приглушенном свете больничной палаты мамино лицо кажется серым, будто сотни раз стиранная простыня. Губы ее сжаты так, что я вижу лишь ровную полосу, трагический излом, за которым прячутся, ожидая своего часа, и рыдания, и крики, и проклятия в адрес жестокой судьбы. Но вместо них — вместо рыданий, криков, проклятий — из ее рта вырывается бодрый голос. И бодрость эта настолько фальшива, что хочется заткнуть уши.
— А кто это у нас очнулся? Целый день проспал, Кирюша! И не надоело. Ох ну и напугал же ты нас! Правда, Антоша? Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — голос трещит, словно высоковольтные провода. — Пить хочу.
— Сейчас, — мама наливает воду в стакан, подносит к моим губам, помогает приподняться. Все это время я чувствую на себе взгляд Антона, но не решаюсь посмотреть в ответ.
Чего я опасаюсь? Увидеть в его глазах отвращение? Или, быть может, жалость? В какой-то момент в моей голове проносится мысль, что лучше бы я умер быстро. Чтобы они не видели моей боли, чтобы им не доводилось больше переживать таких дней, как этот. Но эта мысль мимолетна и болезненна, будто прикосновение к раскаленному металлу. Нет! Господи, у меня ведь было так мало времени! У нас было так мало времени! Я ведь не попрощался, я даже не придумал еще тех слов, которые скажу им на прощание…