Балканская звезда графа Игнатьева

«Вы нас почти лишили всех европейских территорий, так оставьте нас в покое хотя бы в Азии. А порты? Вы у нас взяли почти все порты на Черноморском побережье, а ещё хотите облагодетельствовать болгар за наш счёт портами на Средиземном? — нудно канючил турецкий уполномоченный Савфет, ожидая увидеть сочувствие в глазах Игнатьева. Но тот резко осадил его: «Извините, сударь, но мне нет никакого дела до вашего образа мыслей и вашего мнения. Я здесь в статусе дипломата и веду переговоры о мире, а не о войне. Войну вы проиграли вчистую».

Второй турецкий уполномоченный, появившийся в начале февраля, Садуллах-бей[25] откровенно не скрывал своего неудовольствия быть «похоронщиком» Оттоманской империи и горько сетовал на свою судьбу. Личность его была хорошо известна русскому посольству в Константинополе с неприглядной стороны: член «Молодой Турции», либеральной и прозападной партии, англофил, недолюбливавший русских. Некоторое время Садуллах-бей занимал должность министра торговли, но, впав в немилость, был отправлен послом в Берлин. Рядом с ним всё время присутствовал переводчик, человек неопределённого возраста и национальности, с которым турок постоянно о чём-то перешёптывался и советовался. На первой же конференции Садуллах-бей, соблюдая протокол, представил этого человека Игнатьеву, назвав его странным именем Ляморт-паша. «Очередной христианский ренегат», — брезгливо подумал Николай Павлович, но виду не подал, сказав несколько дежурных фраз. Про себя он отметил, что от рукопожатия Ляморт вежливо уклонился, изобразив почтеннейший восточный поклон, но, когда он поднял голову, Игнатьев поймал его взгляд — холодный и яростный огонь горел внутри бесцветных зрачков, давно потерявших свой возраст. Ощущение, прямо, не из приятных. Однако Николай Павлович не был склонен предаваться мистике — его подгоняло время и депеши из Петербурга. Князь Горчаков постоянно торопил, напоминая о необходимости добиться мирного соглашения с турками до созыва международной конференции.

Переговоры, как назло, шли туго. Турки умышленно их затягивали, понимая, что время — их союзник. Так, накануне Савфет-паша «неожиданно» обнаружил, что он в очередной раз оказался без инструкций, и стал просить отсрочки на 24 часа, так что к 13 февраля уполномоченные успели скрепить своими подписями только малозначимые статьи о положении Румынии и торговле. За это время Игнатьев изучил уловки своих контрагентов и строго потребовал, чтобы дополнительные инструкции Порты были доставлены Савфету к полудню следующего дня. Но даже после этого диалог опять застопорился. На этот раз всё упёрлось в делимитацию границ Сербии и Болгарии. Почувствовав, что «дело мира» ещё не проиграно, но буксует, Игнатьев принялся давить на чувствительного канцлера: «Предупредите турок, что это кончится для них весьма плачевно». Шифровальщик-телеграфист в штабе неодобрительно покачал головой, отложил в сторону переданный в Петербург текст, взял новый. Тире и точки таили в себе пугающие и безрадостные вести о возможном продолжении военных действий...