Серебряный ублюдок (ЛП)

Поездка должна была занять около двадцати часов, но мы были в пути в течение двух дней. По моим расчетам мы должны были приехать в Калифорнию в пятницу. На что Пак возразил, так как был уверен в том, что мы приедем уставшие и измотанные, а это явно не поможет делу.

Наступает вечер пятницы. Пообедав на заправке, мы садимся в машину, собираясь выезжать с парковки, но звонит Тини.

Будто парализованная я смотрю на свой телефон.

— Что я должна делать?

— Ответь, — говорит Пак. — Скажи ему, что у тебя есть для него деньги, можешь сказать, что работаешь на меня. Потом спроси о прахе своей матери или о чём-нибудь еще. Что-угодно, лишь бы заставить его говорить. Может быть, он даст нам то, что мы сможем использовать.

Кивнув, я отвечаю.

— Да?

— Бекка, я уже не ожидал тебя услышать, — отвечает мой отчим, самодовольным тоном. — Ты уже приняла какое-нибудь решение?

— Я работаю над тем, чтобы найти деньги, — говорю я, повторяя слова Пака. — Один парень… Мы с ним недолго вместе. Он пока не уверен, сможет мне помочь. Мне нужно чуть больше времени, чтобы убедить его.

Тини смеется.

— Маленькая шлюха.

Мне хочется выбросить телефон из окна. Вместо этого я смотрю на Пака, сильного и спокойного, сидящего рядом со мной. Он протягивает руку и сжимает мою ногу. Это простое маленькое прикосновение успокаивает меня.

— Я сделаю то, что нужно, — говорю я. — Как ты там со всем справляешься? Я полагаю, это безумие...

— Позвони, когда у тебя будут деньги, — перебивает он меня, заканчивая разговор.

Просто кладезь информации.

Я кладу трубку, глядя вперёд на желтые полосы, разделяющие дорогу.

— Я так понимаю, он не захотел болтать?

— Нет. Он такой весь деловой. Хочет получить свои деньги.

— Ещё не слишком поздно, — говорит Пак.

— Не слишком поздно для чего?

— Чтобы положить этому конец, — отвечает он. — Просто отойти. Я всё ещё могу позаботиться об этом.

Я размышляю над его словами, дерьмо, они сейчас обретают смысл. Неужели, я и вправду, хочу убить человека? Это действительно что-нибудь решит? Чем дольше я обдумываю это, тем увереннее становлюсь в своем решении.

— Я хочу посмотреть ему в глаза и сказать, что он сейчас сдохнет. Я хочу, чтобы он умолял о пощаде и говорил, что ему жаль… Я хочу, чтобы он плакал. Тогда я все равно пристрелю его, и это будет прекрасно.

— Напомни мне не злить тебя, — говорит Пак.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Его взгляд по-прежнему сосредоточен на дороге, одна рука небрежно держит руль. Его волосы в полном беспорядке, на нем надета простая футболка и выцветшие джинсы, и каждый его дюйм — это твёрдый, сильный мускул. Сильное неуместное влечение прошибает меня.

— Думаешь, это действительно жутко, что моя мама умерла, и я всё ещё хочу заняться с тобой сексом?

Пак смотрит на меня.

— Не совсем, — говорит он. — Когда все разваливается на части, это отвлекает внимание. С адреналином тоже самое. Никогда не хочешь трахаться так, как после хорошей драки или ссоры.

— Я помню, — бормочу я, дрожа при этом.

Он был таким сильным, когда я впервые встретила его, ощутимый голод читался в его взгляде, когда он взял меня за руку.

— Не волнуйся, — продолжает он. — Неважно, как мы устали, когда мы приедем в отель, я найду в себе силы, чтобы трахнуть тебя. Так ты будешь лучше спать.

— Это должно быть одна из самых высокомерных вещей, которые я когда-либо слышала от тебя, — прыскаю я. — Боже, кто я? Тяжкая обязаловка?

Пак смеется.

— Чертовски обожаю выносить тебе мозг.

Я бью его по руке. Ужасно, но он даже не вздрагивает. Словно его укусила мошка, которую он даже не заметил.

— Ты поплатишься за это. Может мне стоит попросить комнату с двумя кроватями и заставить тебя спать одному?

— Ты не можешь выбрать комнату, — говорит он. — Я плачу за неё и хочу кровать королевского размера. Но даже если бы платила ты, всё равно была бы в моей постели. Вот как это работает, детка. Теперь ты принадлежишь мне.

Он не шутит.

— Когда ты так говоришь, это заставляет меня нервничать.

— Почему?

— Потому что я очень много работала, чтобы построить свою жизнь, независимую ни от кого. Я не хочу отказывать себе в контроле — иначе я не человек, я ничто. Ты не можешь владеть мной.

Пак кивает, но не отвечает. Я наблюдаю за ним долгие минуты, чего-то ожидая. В конце концов, он включает поворотник. Мы съезжаем с дороги, и он паркует грузовик в парке, повернувшись, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд очень серьёзен, ни намёка на то, что улыбка коснется его рта. Тишина заполняет грузовик.

— Тебе нужно кое-что уяснить, Бекка, — произносит он медленно. — Ты моя. Ты, похоже, думаешь, что это всё ещё обсуждается, а это не обсуждается. Я утверждаю, что ты моя и клуб согласен. Вот как это работает в моем мире. Конец истории.

Слова пронзают меня, и я чувствую, как стучит мое сердце.

— Это не значит, что ты можешь говорить мне, что делать.

— Я еду в Калифорнию, чтобы убить человека ради тебя. Мы действительно собираемся спорить о том, в какой кровати ты будешь спать? — спрашивает он, наклонившись ко мне.