Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи
- Автор: Сартори Паоло, Шаблей Павел
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1329-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи». Краткое содержание книги:
Авторы книги — специалисты по истории мусульманских обществ: Павел Шаблей — доцент Костанайского филиала Челябинского государственного университета, Паоло Сартори — старший научный сотрудник Института иранистики Академии наук Австрии.
Для оценки важности сказанного мы предлагаем читателю обратить внимание на другой пример — когда личный опыт и знание контекста позволяют чиновнику приступить к практическому правовому регулированию, не имея под рукой правительственных инструкций и иных документов, определяющих порядок такого разбирательства. Предоставим слово А. И. Макшееву: «Вскоре после взятия Ак-Мечети[592] пришла к нему (Осмоловскому. — П. Ш., П. С.) киргизская девушка, лет 14, с просьбой вступиться за нее. Она была сирота, воспитывалась у муллы в Ак-Мечети, и когда крепость была взята русскими и пленные женщины распущены по домам, не знала, где ей преклонить голову. Нашлись, однако, какие-то дальние родственники, которые ее приютили, а теперь оспаривают ее между собою и каждый желает отдать замуж и получить калым, но она не хочет выходить ни за одного из предлагаемых ей женихов. Осмоловский собрал к себе в кибитку, кроме девушки и ее родственников, всех окрестных биев и после угощения чаем предложил родственникам доказать свои права на девушку, а биям решить, кому она должна принадлежать. Начались горячие прения, продолжавшиеся несколько часов; наконец бии, обратясь к Осмоловскому, сказали, что они никак не могут договориться, и просят его решить дело по своему усмотрению. Родственники присоединились также к этой просьбе. Тогда Осмоловский начал говорить: „Девушка осталась ребенком после отца и матери и никто из родственников не взял ее к себе, не содержал и не воспитывал, следовательно, не имеет на нее ни малейшего права. Заботы воспитания до самого совершеннолетия принял на себя человек посторонний, мулла, и если бы он еще жил, ему одному принадлежало бы право располагать рукою воспитанницы“. Так, так, единогласно прокричали киргизы. „Но он погиб, защищая Ак-Мечеть. Крепость была завоевана храбростью и кровью русских, и все права на находящееся в ней имущество и людей перешли к ним. Они одни сделались владельцами и господами Ак-Мечети и всего в ней находившегося, следовательно и девушки“. Верно! Справедливо! — проговорили киргизы. „Понятно, однако, — продолжал Осмоловский, — что девушка, считаясь собственностью русских, на самом деле может принадлежать только одному лицу, представителю их, которым в настоящем случае являюсь перед вами я“. Киргизы, родственники и бии с восторгом шумели, „девушка должна быть твоя“, а сама виновница процесса искоса и несколько изумленно смотрела на Осмоловского, который продолжал: „Итак, вы находите справедливым, чтобы девушка принадлежала мне, и я принимаю на себя право располагать ею по своему усмотрению“. Киргизы опять прервали речь радостными криками, думая, вероятно, что наконец нашли слабую струнку своего начальника, но Осмоловский обратился к девушке с окончанием речи: „Право, данное мне биями, я передаю тебе самой, ты можешь сама выбрать себе жениха и получить калым в свою пользу“. Девушка и киргизы были сначала изумлены, потом пришли в истинный восторг и прославили Осмоловского новым Соломоном»[593].
Как можно проанализировать этот текст? Прежде всего мы видим, что образ русского чиновника утрачивает свою имманентность по отношению к объектам завоевания и покорения и приобретает синкретический характер. Представления о колониальной гегемонии совмещаются с местным восточным колоритом. Образ Соломона в данном случае не следует понимать только как изобретение А. И. Макшеева, пытавшегося очертить перспективу принятия казахами правил господствующего имперского дискурса. В этой картине запечатлена, на наш взгляд, и некая моральность, этическая система и комплиментарность, значение которых для местных жителей отлично понимал сам И. Я. Осмоловский, когда участвовал в этом судебном разбирательстве. С другой стороны, нет сомнений, что, принимая гибкие решения и обладая большим опытом взаимодействия с местным населением, русские чиновники разрушали некий эссенциализм мнений о колониальной политике и имперской угрозе. Так, наблюдая удачную трансформацию бывшего военного офицера в провинциального администратора (уездного начальника), востоковед В. П. Наливкин не без интереса отмечал, что в Туркестанском генерал-губернаторстве чиновник, «снабженный тогда относительно широкими полномочиями, в глазах народа являл собой прямого заместителя бека или хакима ханских времен, окруженный в народном представлении ореолом большого авторитета и власти»[594]. Одновременно с этим следует обратить внимание и на другие особенности текста А. И. Макшеева и понять, что не все в нем может быть достоверным. Для начала заметим, что работа была написана в конце XIX в. (в 1896 г.), когда события, связанные с завоеванием Центральной Азии, стали частью истории и литературных героических повествований. Сами же авторы в произведениях, предназначенных массовому читателю, стремились скрыть или заретушировать просчеты и ошибки того времени, способствуя восприятию своего текста в форме целостного непротиворечивого сюжета, воспринимаемого как положительный опыт управления, направленный на благо местных жителей. Действиям же русских чиновников зачастую придавался характер безмятежной уверенности — они знают, что и как нужно делать, в какой момент следует вмешаться, чтобы противостоять местной жестокости и насилию, непроизвольной жертвой которого должна была стать героиня рассказа — казахская девушка. У нас складывается впечатление, что русский чиновник способен не только подчинить своему влиянию самых разных участников этой истории, но и препятствовать без особого труда местным манипуляциям. В результате местное общество лишается права голоса и вынуждено практически безвольно подчиниться логике, выстроенной колониальным чиновником. Несмотря на то что автор пытается вырвать образ Осмоловского из большой колониальной истории и показать, что он обладает индивидуальностью, текст производит двойственное впечатление и содержит ряд характерных для ориентализма зарисовок — выстраивание неких «закономерных и объективных» линий, прослеживающихся как борьба дикости и цивилизации, закона и произвола[595].
592
Т. е. еще не было ни сырдарьинской инструкции 1856 г., ни инструкции В. А. Перовского 1853 г.
593
Макшеев А. И. Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю. С. 247–249.
594
Наливкин В. П. Туземцы: Раньше и теперь. Ташкент, 1913. С. 59.
595
Интересный анализ конструирования реальности в разных имперских нарративах о Центральной Азии делает С. Н. Абашин. См.: Абашин С. Н. Советский кишлак: Между колониализмом и модернизацией. М., 2015. С. 68–81.