Повесть о Хаййе ибн Йакзане
- Автор: ибн Сина Абу Али, Туфайл Ибн
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Садра
- ISBN: 978-5-906859-12-9
- Переводчик: Е. Л. Никитенко
- Жанр: Древневосточная литература
Электронная книга - «Повесть о Хаййе ибн Йакзане». Краткое содержание книги:
Настоящее издание снабжено научным предисловием и аналитическими статьями, данными в приложении.
Книга предназначается для широкого круга читателей, интересующихся историей философии, культурой и литературой.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Живой, сын Бодрствующего Ибн Сины изменялся через перевод. Он «обратился» в иудаизм усилиями Авраама б. Эзры (1064-1089) в XI в. «Живого» толковали иудейские философы – в том числе, Моше Нарбони (1300-1362) в XIV в. «Крестившись» в XVIII в., Живой стал, с легкой руки анонимного автора, христианином – доном Антонио де Треццанио. Однако подлинное величие повести средневекового мудреца было явлено в романе Ибн Туфайла и истории о Робинзоне Крузо. Последняя – знаменитое детище Даниэля Дефо (1660-1731), равно как и труды Бальтасара Грасиана (1601-1658), стали очередной «реинкарнацией» Живого, иудаизированной Йозефом Витлином в его книге «Alter Leb». Немаловажный «отпор» Дефо дал Джон Максвелл Кутзее, живописавший в романе «Фо» скандалы, разгорающиеся сегодня вокруг табуированных и вовсе не артикулированных обществом тем. Словом, Живого многажды меняли, о нем жарко спорили – и его неустанно воскрешали.
Источники ибн-туфайловского «Живого, сына Бодрствующего»
Ибн Туфайл хотел примирить в своем сочинении противоречащие друг другу философские учения, дабы достичь в нем максимально возможного литературного и научного совершенства. Речь, конечно же, идет о рациональных (теоретических) и интуитивистских (мистических) когнитивных системах. Именно благодаря этому желанию автора его «Живой» и поныне служит документальным свидетельством о состоянии философской литературы Андалусии, с которой Ибн Туфайл, несомненно, был знаком. Впрочем, дошедшие до мыслителя трактаты тот считал крайне неудовлетворительно написанными. Критическому отношению Ибн Туфайла к наследию ученых Востока мы и обязаны появлением знаменитого романа, восполнившего многочисленные «пробелы» его предшественников.
Исправления эти касались концепций следующих интеллектуалов:
– Ибн Баджжи, отвергшего мистику и державшегося ratio, названного им «усладой воображающей силы [души]». Интересно, что Ибн Баджжа редко доводил до конца кропотливую работу над своими трудами: его «Трактат о душе», «Созерцание уединившегося» и «Трактат о соотношении» так и остались незаконченными;
– ал-Фараби, часто рассуждавшего о пророчестве, счастье и участи душ иноверцев;
– ал-Газали, то и дело противоречившего самому себе;
– Ибн Сины, явный смысл «Исцеления» которого, родственный аристотелевской метафизике, так и не представляет читателю загадочной «восточной мудрости» и подталкивает его к поиску скрытого подтекста этой «энциклопедии» восточного Средневековья. Ибн Туфайл же, несмотря на свое уединение в Андалусии, в достаточной степени подобное отшельничеству Живого, выступает в качестве экзегета писаний Авиценны; при этом он полагается только на свои силы, замечая:
«Мы не сомневаемся в том, что шейх ʼАбу Хамид [ал-Газали] принадлежал к числу людей, достигших высшей радости и прикоснувшихся к святым и великим тайнам. Но его книги, содержащие в себе описание науки об интуитивном познании, так и не дошли до нас, не рассказали нам об истинах, которых достигли мы; так что мы получали знание, следуя за его словами и словами шейха ʼАбу Али [ибн Сины]. Мы сравнивали их друг с другом и присовокупляли к ним мнения, возникшие в наше время и сбившие с пути некоторых занимавшихся философией невежд, – и вот, перед нами предстала истина, добытая через теорию и умозрение, и узнанная, к тому же, в незначительном нашем [мистическом] вкушении и созерцании».
Цель Ибн Туфайла
Итак, основная цель Ибн Туфайла – передача читателю опыта суфийских созерцания и «вкушения»; «вкушающего» же автор романа уподобляет слепцу, наконец узревшему то, что ранее лишь умозрительно ему представлялось. Да, на страницах книги пойдет речь о «смешении» созерцающего и созерцаемого, – но созерцающий неизбежно возвращается к словам, буквам и звукам, к рациональным определениям и характеристикам. Ибн Туфайл избирает для себя литературно-символический жанр, помещая субъекта этого грандиозного мыслительного опыта – Живого, сына Бодрствующего – на далекий необитаемый остров, где самозародившийся человек находит достаточно воли и сил для постижения сложных истин.
«Живой, сын Бодрствующего» – сочинение андалусского философа, написанное на арабо-мусульманском Западе; тем не менее, его автор ревностно оберегает единство философской мысли, не принадлежащей ни Востоку, ни Западу. Философии было суждено переместиться из восточноевропейской Греции на просторы Андалусии – и поэтому Ибн Туфайл представляет не столько исламскую, сколько общерелигиозную философию. Его роман протягивает мост между рациональным и догматическим, между философией и верой. Более того, Ибн Туфайл умело резюмирует средневековые представления о человеке и его связи с миром: неслучайно «Живой, сын Бодрствующего» собрал под одной обложкой великое множество достаточно точных натурфилософских, медицинских, географических и астрономических наблюдений. Книга великого андалусийца не противопоставляет один культурный тип другому, как это делает, например, Малик ибн Наби в труде «Проблема идей в исламском мире», – но она олицетворяет эпоху, которой больше нет. Тоскуя об Андалусии мы, наверняка, тоскуем и по тем временам – иначе нашей ностальгии, ностальгии в собственном смысле этого слова, не могло бы и существовать. Значит, умер и Живой. Умер – чтобы воскреснуть вновь, заменив себя множеством Живых и неисчислимыми их метаморфозами.