Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

Оплотом оппозиции, в подавляющем большинстве суннитской, были бедные городские и сельские районы, населенные последователями ведущей конфессии. Лоялисты, в свою очередь, группировались вокруг алавитского ядра и тех, кто был лично обязан режиму. Они концентрировались на средиземноморском побережье и в столице. С лета 2012 года, когда большая часть Алеппо была захвачена повстанцами, сирийское восстание пошло по сценарию регионального религиозного противостояния. С одной стороны, финансирование вооруженных группировок за счет нефтедолларов, притекавших с Аравийского полуострова, ускорило проникновение идеологии салафизма и джихадизма в их среду, поскольку спонсоры рассматривали их как боевой авангард в борьбе против распространения иранского влияния в Леванте. С другой стороны, Тегеран, вверяя Пасдаран и другим шиитским агентам влияния, в первую очередь ливанской «Хизбалле», защиту режима Асада, спасал его от казавшегося неминуемым краха. Впрочем, тем самым он вводил лидера Дамаска в круг стран «шиитского полумесяца», который пользовался решительной военной и дипломатической поддержкой России Владимира Путина.

Именно так суннитское восстание, охватившее западные провинции Ирака, слилось с восстанием в восточной Сирии, захлестнув всю долину Евфрата и затем распространившись до Алеппо и границы с Турцией. Оно направлялось «Исламским государством в Ираке» – организацией, идейно вдохновленной Абу Мусабом аз-Заркауи и получившей впоследствии название «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ, другой получивший распространение вариант – арабская аббревиатура названия организации – ДАИШ). В 2013 году под пятой ИГИЛ оказалась Ракка, в июне 2014 года – Мосул. За три года, прошедшие до момента отвоевания обоих этих городов осенью 2017 года, «Исламское государство» (или просто «Дауля», как называли его сторонники самопровозглашенного халифата) превратилось в чудовище, порожденное сном разума «арабской весны», в полную противоположность ее демократическим чаяниям. Оно явилось венцом стратегии джихада третьего поколения, изначально разработанной аз-Заркауи и ас-Сури. Это воплощение на земле Леванта исламистской «антиутопии», идеей-фикс которой было очищение общества посредством резни, наложилось на раскол по конфессиональному принципу и усугубило его. Творцы этого насилия координировали свои действия с террористами, терзавшими Европу в 2015–2017 годах. Не обойдена была вниманием и Северная Африка, поставлявшая значительные контингенты бойцов за дело ИГИЛ. В этом смысле «халифат» ИГИЛ представлял собой окуляр, через который мы могли наблюдать в естественных условиях за современным джихадизмом, как идеологией, сумевшей посеять катастрофический хаос на Ближнем Востоке и в Средиземноморье.