Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

«Арабская весна» в контексте

Когда 17 декабря 2010 года уличный торговец фруктами и овощами Тарек Буазизи совершил акт самосожжения, его поступок можно было бы интерпретировать как проявление классической джихадистской тактики «мученических операций» начала XXI века. На деле же он скорее опровергал ее. Самопожертвование являлось наиболее ярким методом действий террористов, ускоряющим искоренение «неверия» через смерть террориста и его деморализованной жертвы. Буазизи, в отличие от элитных смертников – «ингимасси» джихада, не стремился убивать кого-либо, помимо себя. (В следующем месяце он скончался в больнице от полученных ожогов.) По свидетельствам очевидцев, его поведение напоминало скорее самосожжения буддийских монахов в 1960-е годы во время Вьетнамской войны. Это был не типичный для «аль-Каиды» теракт, а итог индивидуального жизненного пути, не поступок фанатика, продиктованный идеологией, а проявление социальной беспомощности, смешанное с чувством унижения от пощечины, полученной от женщины в форме. Насколько известно, у несчастного не было никаких партийных пристрастий, он не участвовал ни в каких политических или религиозных организациях.

Буазизи и представить не мог, как истолкуют этот жест отчаяния в его родном городе представители движения «дипломированных безработных» и оппозиционные профсоюзные деятели, близкие к радикальным марксистам. Он стал воплощением эксплуатируемого «народа-мученика», а со временем обрел статус легенды. В результате последующей мифологизации он превратился в икону «арабских революций», прокатившихся в 2011 году от Туниса до Бахрейна под лозунгом: «Народ требует падения режима» («аш-Шааб йурид искат ан-низам»).