Медовые дни

– Значит, в прошлой жизни ты тоже был верующим.

– Может быть. Или стал им в этой. До того, как мои родители… До того, как я попал в кибуц… Понимаешь?

– Понимаю.

– В любом случае все случилось естественно. Как будто у меня на руке уже были бороздки от ремешков тфилина.

– А я… – осторожно начала Батэль. – Я вот смотрю на тебя… Ну, с тех пор как мы снова встретились… и пытаюсь понять, к какой общине ты принадлежишь. К брацлавской или к любавичской? А может, к партии ШАС?

– Я принадлежу к партии Бен-Цука, – улыбнулся Мошик. – Я так и не прибился ни к одной общине… Во всяком случае, не полностью… У каждой из них свои достоинства и недостатки… Но все хотят одного: чтобы ты выбрал именно их, а всех прочих отверг.

– У тебя что, даже раввина нет? Нет человека, с которым ты можешь посоветоваться?

– Нет.

– Это непросто. Идти к Богу в одиночку очень трудно. Даже с раввином, и то трудно.

– Ничего не поделаешь, – развел он руками. – Приблудного только могила исправит.

Ее вдруг охватило желание погладить его по щеке, и она даже потянулась к нему пальцами, но тут же спрятала руки за спину и спросила:

– Но ты доволен собой? В смысле, ты живешь в согласии с собой?

«Я жил в согласии с собой, пока вдруг не появилась ты», – подумал он, но вслух произнес:

– Разве человек может быть полностью доволен собой?

Его вопрос повис в воздухе. Она понимала, что он ждет ответа, но боялась заговорить, не уверенная, что не скажет лишнего.

Бен-Цук молчал, не собираясь на нее давить.

«С ним всегда было приятно молчать», – подумала она.

Еще она подумала: «На иврите молчат не так, как на английском».

– Ну вот я, например, довольна, – наконец сказала она. – Довольна, что уверовала во Всевышнего. Довольна, что иудаизм привнес гармонию в мое существование. Довольна, что теперь не сужу людей так строго, как раньше, а на себя налагаю больше ограничений…

– Но? – глядя ей в глаза, продолжил он.

– Кто сказал, что есть «но»?

– Мне показалось, ты хотела сказать «но».

– Я все еще не… Порой у меня такое ощущение, что я всего лишь поменяла один кибуц на другой. Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– И, между нами, я не в восторге от этого наряда. – Она показала на свое длинное платье. – Иногда так хочется надеть шорты или юбку! Особенно летом.

Бен-Цук кивнул. Сколько лет он ни с кем так не разговаривал! Он уже успел забыть, что бывают беседы, которые не сводятся к покорному: «Что Бог ни делает, все к лучшему».

Но Айелет вдруг испугалась собственной смелости и от смущения перекинула левую ногу на правую, мыском туфли почти коснувшись штанины Бен-Цука. Кажется, ее нога в опасной близости от его. Отдернуть ее? Или это будет выглядеть еще глупее?

Что до Бен-Цука, то он не только не отодвинул свою ногу, но и позволил себе вообразить Айелет сначала в шортах, а потом – в короткой юбке. У него в груди заворочался, просыпаясь от долгой спячки и выпуская когти, медведь желания. «А твой муж? – чуть не проревел Бен-Цук. – Он знает, что ты тоскуешь по коротким юбкам? И вообще, кто он, мужчина, сумевший тебя заполучить? Он смешит тебя, как смешил я? А каков он в постели? С ним ты тоже стонешь от удовольствия стоном, похожим на плач? Или, как и я, довольствуешься воспоминаниями?»