Медовые дни

Но в микву никто не заходил.

Кроме Мошика, посещавшего ее по воскресеньям, средам и пятницам (до наступления Шаббата).

Его приближение она чувствовала за несколько минут до того, как его машина появлялась на улицах Сибири. Тогда она доставала из сумки зеркальце и, коря себя, прихорашивалась. Она встречала его у входа на мужскую половину и отпирала ему дверь. Оба знали, что у него есть свой ключ, но предпочитали об этом не упоминать.

Потом она шла на женскую половину. От мужской ее отделяла толстая стена, но в ней была более тонкая дверь аварийного выхода, предусмотрительно поставленная Мошиком, и Батэль прикладывала к ней ухо. Слушала, как он молится, как погружается в воду… Порой ею овладевал соблазн, и она пыталась представить себе его тело, которое помнила совсем молодым. «Интересно, сильно он изменился? У него на груди все тот же нежный пушок? Он сохранил по-юношески литой торс или, как многие отцы семейств, успел нарастить бабьи сиськи? Раньше у него на бедрах были трогательные мелкие прыщики. Их стало больше или они исчезли?»

Батэль внушала себе, что тело – это всего лишь инструмент, оболочка, но это не помогало. Ее всем нутром тянуло к нему, и ее тоска впитывалась в каменные стены миквы, и без того разогретые фантазиями строившего ее Мошика и неожиданной эрекцией Антона.

Наконец Бен-Цук выбирался из воды, и Айелет торопливо возвращалась на свой стул перед входом в микву. К ней выходил Бен-Цук. После душа и бритья от него приятно пахло одеколоном. Он не спешил прощаться, а вместо этого брал себе стул и садился рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Вечерело, дул прохладный летний ветерок, доносивший слова Мошика до слуха Батэль, и наоборот.

Она расспросила его о детях. Он рассказал об их успехах.

– Старший – вундеркинд. Говорят, будет великим знатоком Торы. А младший – уникум. В годик уже пошел, а в два – попадал мячом в баскетбольную корзину.

– В настоящую? – поразилась она.

– Нет, – улыбнулся он, – в игрушечную. Я повесил ее у него в комнате.

– Какой ты молодец! Я знала, что ты будешь прекрасным отцом, – восхитилась она, но он молчал и разглядывал свои ботинки. – Я, кстати, тоже играла в баскетбол, – добавила она, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Где? С кем? – Теперь уже изумился он.

– В Бруклине, в спортивном центре, с женщинами.

Оба вспомнили, как познакомились в кибуце, когда он повел ее играть в баскетбол с парнями: он – ее облегающую майку, она – как он весь матч отдавал ей передачи.

– Ну и как? – спросил он. – Хорошо американки играют?

– Хорошо. Правда, норовят солировать. Приходилось обучать их командной игре.

– Представляю себе, – засмеялся он и тут же принялся опасливо озираться.

Она тоже. В Городе праведников они бы не посмели так сидеть. Злые языки моментально пустили бы слух. Но здесь, в далекой Сибири, их никто не знал, и тот факт, что они сейчас почти слились душами, никого не волновал.