Интимный портрет дождя

4. Вьюга, ночь…

Я мчалась по ночному Арбату абсолютно голая, но вьюги не было… Ну, во- первых, не мчалась, а шла. Во-вторых, не по Арбату, а по фойе Центрального Дома Литераторов. Не голая, не голая, на мне трусы были, еще – сапоги, джинсы, свитер, и заколочка в волосах. Это я в первой главе первой части нагишом чесала по Арбату, ну и что…То ведь сон был, во сне всегда приколы всякие случаются, ведь там иная реальность. А в этой реальности приколы уже посерьезнее, и от них не проснешься. Это явь. И в этой самой яви я (и зачем только заглянула в этот злосчастный ЦДЛ… Шла бы себе домой. Просто возвращалась из Московской Писательской, и по пути заскочила. Я ходила за журналом «Поэзия», там дали подборку моих стихов. Знакомые звонили, расхваливали. Я взяла два журнала, потом один подарила Боре Никитину, которого многие недолюбливают, почему-то. Наверно, потому, что обожает эпатаж. Так же как и я, впрочем. Иногда). В ЦДЛе этого номера «Поэзии» не оказалось, продавались другие, без моих стихов. От нечего делать я заглянула на верх. Там шел вечер Жени Евтушенко. Ну конечно, в фойе висела большая афиша, я уже потом заметила, когда ее стали снимать: «Вечер Евгения Евтушенко» – гигантскими буквами, словно у букв мания величия. Там еще столы стояли, заваленные его толстенными книгами, их продавали по 150 рублей. Совсем недорого. Вечер уже кончался, когда я заглянула в зал. Женя, жутко худой и старый (а ведь он и по возрасту старый, подумала я. Просто никогда я на его вечера не ходила, двадцать лет пролетели, ну как-то пути наши не пересекались, наверно поэтому меня так поразил контраст с прошлым. Я не успела измениться за эти годы, а он… Видимо, это зависит от темпа жизни. У него – Калифорния – Москва – Париж – Лондон… – и опять Москва, и карьера, и амбиции, а это старит душу и тело). Про душу я уже потом поняла, по его стихам, удивительно слабым и неумелым, словно писал подросток. Но зато читал он как профессиональный актер, причем актер талантливый. Он умело продавал себя публике. Так что сам текст не воспринимался, звучала лишь музыка голоса с интонациями гипнотизера. Зал был битком. В первых рядах сидели друзья и фанаты, они строчили записочки и передавали на сцену. В конце, как водится, автор читал свои самые сильные стихи (из первой юношеской еще книжечки «Нежность», наивная свежая лирика: «Людей неинтересных в мире нет, их судьбы как истории планет»… и т.д. Потом вышла певица, пошли песни на стихи автора. Я хотела было уйти, особо не вслушивалась, как вдруг уловила что-то очень знакомое и родное… Так это же стихи моего папы! Только слегка измененные, но некоторые строки даны полностью. Наглый плагиат! Ведь стихи эти вошли в некоторые папины сборники, печатались в журналах при его жизни, у них особая история. Это особые стихи. Певица уже «отпелась» и уходила со сцены, возле которой я стояла. И тут я громко спросила: