Интимный портрет дождя

Новоустроенную обитель святой старец назвал Одигитриевской – и потому, что в переводе с греческого языка «Одигитрия» значит путеводительница и наставница, и потому, что, будучи уроженцем Смоленской губернии, где Смоленская чудотворная икона Божией Матери «Одигитрия» пользуется особым почитанием, пожелал, чтобы это божественное имя из его родины отозвалось и в его пустынной обители. А вскоре отец Зосима узнал, что в соседнем селении Рыжково в часовне находится чудотворная икона Божией Матери «Одигитрия». Во время войны 1812 года, когда французы отступали от Москвы, крестьяне вместе со священником, предупреждая варварство врага по отношению к нашим православным святыням, (а таких примеров на русской земле было предостаточно), спрятали в лесу чудотворную икону Смоленской Божией Матери. Крестьяне по-очереди сторожили в лесу эту икону в непроходимой чаще леса. И один из них увидел вдруг седенького старичка, который сказал, что на этом месте Матерь Божья прославит свое имя. Он прошел мимо крестьянина и исчез. И действительно, на этом месте позднее был выстроен преподобным Зосимой монастырь.

Три года подряд отец Зосима самоотреченно трудился в устроении новой обители. Часто ездил в Москву, ходил по благодетелям, испрашивая помощи, сам всегда покупал все нужное для сестер и монастыря. Выбивался из последних сил. Видя такое самопожертвование, боголюбивый почетный гражданин Семен Лонгинович Лепешкин обещал снабжать обитель всем необходимым. Вскоре отец Зосима, которого посетили два старца-пустынника, бывшие в Москве, келейно принял великую схиму. Было это незадолго до его кончины, которая последовала 24 октября 1833 года, на 65-ом году жизни. В тот день праздновалась икона Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость». Перед смертью святой велел прийти всем сестрам попрощаться, и сделал последнее, короткое наставление, чтобы жили они в любви и смирении. «… Матерь Божия, Коей я вручаю вас и всю обитель, прославит имя Свое на месте этом и удивит на Вас милость Свою». Сестры обливались горькими слезами, прощаясь со своим пастырем. Вместо себя он оставил им племянницу свою Веру, которая позже стала первой игуменьей монастыря, а в утешение сестрам – вторую племянницу Маргариту, которая потом стала первой схимонахиней.