Интимный портрет дождя

– Чего-о? У-у, палки, кхе-кхе… – подавился промокашкой Серегин.

Ната стрельнула глазами в сторону Марины, которая все стояла у окна в конце коридора. Она жалела, что Маринка не слышит этот разговор. Интересно было бы заглянуть ей в лицо, если бы слышала. Хотя лицо у Маринки всегда одинаковое: презрительно-высокомерное. Во всяком случае, так казалось Натке.

А рядом шумели ребята:

– Да болтун он! – говорили одни про Иванова.

– Врун! – кричали другие. Кто-то из девчонок сказал:

– Мне Иванов рассказывал, что у него дома на стене ружье висит, которым его отец убил в Испании двенадцать фашистов.

– А мне болтал, что у него шпага отцовская, елки, – сплюнул катышек промокашки Серегин.

Тут все окончательно разозлились. Обидно стало, что Иванов всех так долго водил за нос. И после уроков решили зайти к Витьке и публично уличить его во лжи.

И мы пошли. Маришка тоже пошла с нами.

Иванов жил в старом доме без лифта. В подъезде едко пахло горелой картошкой и щами.

Дверь долго не открывали. Наконец в квартире что-то стукнуло, упало, и детский голосок спросил:

– Кто там?

– Одноклассники, к Виктору Иванову, – ответила за всех отличница Зина.

За дверью долго еще возились с ключами.

Когда, наконец, открыли, на пороге мы увидели девочку лет пяти. Она уронила ключ и пропищала:

– А Витя на кухне…

Все вместе ввалились мы в коридор, и в нос сразу шибанул кислый запах непроветренного жилья и пыли.

– Гм, – поморщился Сашка и прошел вперед по темному коридорчику.

Мы двинулись за ним и остановились на пороге крохотной кухоньки. Под столом ползали два малыша. На плите пузырилась манная каша, в кастрюлях что-то булькало, посреди стола дымился бак с бельем, белье болталось и на веревке под потолком.

В распахнутую дверь ванной мы увидели Витьку. Он был в мятых трусах и усердно полоскал какие-то тряпки.

– А где твои мама, папа? – Марина Гордон погладила по волосам курносую девочку, открывшую нам дверь.

Девочка вывернулась из-под Маришкиной ладони, тряхнула светлыми нечесаными кудряшками.

– Мамка на работе, а папки у нас нету, – сказала она.

– Как нету, елки? – вмешался Саша Серегин. Девочка важно, по-взрослому повторила:

– А папки у нас нету, – и засунула палец в нос.

– Ха, вот те и испанец, елки-палки, – засмеялся Саша. – Ну, сейчас я его разоблачу! – и он шагнул к ванной.

– Дурак, – выдохнула Марина и стала теснить нас к двери.

Сашка обиженно заворочал языком за щекой жеванную промокашку.

– Кто дурак, почему дурак… – забубнил он. – Тот дурак, кто врет, палки.

Мы тупо толклись в коридорчике. Откуда-то из темноты вынырнула Натка, блеснула любопытными глазками:

– А чего там? – и попыталась заглянуть в комнату. Но Маришка оттолкнула ее и встала так, что загородила нам весь проход.

– Эх вы, – сказала она и так посмотрела, что мы сразу попятились. – Ну, чего стоите? Катитесь отсюда.