Гражданская рапсодия. Сломанные души

Обычная жизненная история. Таких историй во все времена хватает порядком, но не она привлекла внимание Толкачёва. Следом за ломовой телегой двигалась одноосная подвода, рядом, сжимая в руках вожжи, шёл Липатников. Чистая шинель, подполковничьи погоны, фуражка с натянутой тульей, и вид, как будто он выполняет важное задание.

— Алексей Гаврилович!

Липатников обернулся на голос.

— Володя? Ох, Володя, какая встреча! Рад видеть вас в добром здравии. Да подходите ближе, не бойтесь. Моя Матрёна очень даже спокойная лошадка.

Они пожали друг другу руки. Липатников выглядел довольным.

— Вы куда сейчас, Володя?

— На вокзал. Генерал Марков откомандировал меня в Таганрог в распоряжение полковника Мастыко.

— Михаила Афиногеновича? Достойный офицер и достойный человек. Но больно уж строгий. Стало быть, под его началом служить станете? Отпустил вас Марков?

— Отпустил. Просился назад в Юнкерский батальон, но генерал Марков, по всей видимости, имеет на мой счёт свои планы.

— Не расстраивайтесь, бог даст, вернётесь вы к своим юнкерам. Садитесь на подводу, Володя. Я, стало быть, тоже на вокзал, подвезу вас. Давно вы в Ростове?

— Неделю.

Толкачёв запрыгнул на подводу, Липатников продолжил идти рядом.

— Что же не зашли к нам в лазарет? Мы с Екатериной Александровной и с Машенькой недавно вспоминали о вас.

— Вот как?

— Да. Смотрите.

Липатников сунул руку во внутренний карман шинели и достал погоны. Обычные солдатские, некрасивые и неказистые. Белой краской на них были нарисованы полосы и похожие на кляксы звёздочки.

— Берите, это вам.

Толкачёв обрадовался.

— Где вы взяли их, Алексей Гаврилович?

— Обменял у одного раненного солдата на хлеб. У него нашлась запасная пара. А полоски и звёздочки собственноручно нарисовала Екатерина Александровна. Так что, стало быть, подарок от нас двоих.

Толкачёв приложил погоны к плечам. Конечно, не офицерские, не с золотыми полями, как у Липатникова, но всё же лучше, чем ничего.

— Сегодня же пришью. У вас нет ниток, Алексей Гаврилович? Своими обзавестись пока не сподобился.

— Увы.

Впереди, на фоне затуманенного снежными тучами неба, блеснул вокзальный шпиль. Блеснул так же ярко и неожиданно, как молния. Липатников щёлкнул вожжами.

— Но, Матрёна, поторапливайся! — и добавил. — К семнадцати часам пассажирский литерный должен подойти, а сразу за ним санитарный, на нём раненые. Не хорошо заставлять их ждать.

— Много раненных?

— По-разному. Когда шесть, когда больше. А может и вовсе не быть.

— А погибших?

— Это тоже по-разному. Но сколько, не скажу. За ними подвода из городского морга приходит. — Липатников вздохнул и поделился сокровенным. — На днях с Цыкуновской биржи доставили доски, целый вагон. Это чтобы гробы колотить. Так, говорят, мало, ещё заказывать будут.

На площади перед вокзалом сгрудилось несколько десятков телег. Там, где в Новогоднюю ночь красовалась ёлка, теперь стоял грузовой автомобиль с огромными буквами «BENZ» на передней стенке капота — последнее деяние инженерной мысли. Возле автомобиля расположился казачий караул. Мальчишки воробьиной стайкой окружили площадку, и норовили забраться в кабину. Казакам приходилось махать для острастки нагайками, чтобы остановить любопытствующую детвору.