Логово смысла и вымысла. Переписка через океан
- Автор: Есин Сергей Николаевич, Резник Семен Ефимович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-185-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Логово смысла и вымысла. Переписка через океан». Краткое содержание книги:
Сергей Николаевич Есин, профессор и многолетний ректор Литературного института им. А. М. Горького, прозаик и литературовед, автор романов «Имитатор», «Гладиатор», «Марбург», «Маркиз», «Твербуль» и многих других художественных произведений, а также знаменитых «Дневников», издававшихся много лет отдельными томами-ежегодниками.
Семен Ефимович Резник, писатель и историк, редактор серии ЖЗЛ, а после иммиграции в США — редактор и литературный сотрудник «Голоса Америки» и журнала «Америка», автор более двадцати книг. В их числе исторические романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель», книги о Николае Вавилове, Илье Мечникове, Василии Парине, Алексее Ухтомском и других выдающихся ученых, историко-публицистические произведения, из которых наибольший резонанс вызвала книга «Вместе или врозь?», написанная «на полях» скандально-знаменитой дилогии А. И. Солженицына.
Живя по разные стороны океана, авторы не во всем были согласны друг с другом. Но их объединяло взаимное уважение, личная симпатия и глубокая любовь к литературе. В книге письма писателей друг к другу перемежаются фрагментами из обсуждаемых ими произведений.
Петр Прокофьевич Курочкин:
Немцы при этом вели себя развязно. Они заявляли, что Парин и Александров обязаны их подкармливать, потому что «мы здесь у вас сидим». Меня это возмутило. Я сказал, что никто им ничем не обязан, если Парин и Александров дают чтото, то и на том спасибо, а что сидят немцы у нас, то и правильно, потому что они фашисты. Вот мы за что сидим, сами не знаем, а им поделом. После этого разговоры прекратились. А Василий Васильевич потихоньку подкармливал меня — уже после раздачи всем купленного на полученные из дома деньги. Помню, посмотрит на меня:
— Петя, иди сюда.
И даст то хлеба с маслом, то сахару. Потом уже просто все делил со мной пополам.
Из‐за Рахима мы с ним поссорились. Он предупреждал, что с Рахимом надо быть осторожным, я не слушался, а когда узнал, что Рахим оказался подлецом, он мне заметил:
— Вот видишь, а не хотел слушать меня.
Меня этот упрек задел, и мы перестали разговаривать. Молча он давал мне еду, я молча ел, хотя кусок в горло не лез, но я боялся отказом его смертельно обидеть. Потом вдруг на прогулке он что‐то меня спросил, я ответил, мы посмотрели друг другу в глаза и расхохотались. От избытка чувств я прильнул к его плечу, стиснул зубы. Он молчал, я сильнее стиснул, так что потом у него долго не проходил большой кровоподтек.
Я нашел указания о двух книгах, переведенных Зея Рахимом с японского языка (одну совместно с А. Стругацким). Любопытные сведения об этой личности имеются в интернетсайте, посвященном окружению Даниила Андреева. В тюрьме и после освобождения Андреев относился к Рахиму «с трогательной нежностью», но, столкнувшись с его некрасивыми поступками и убедившись, что тот рассказывает небылицы о своем прошлом, порвал с ним всякие отношения[121]. О контактах с этой таинственной личностью интересно рассказано в воспоминаниях Нины Воронель[122].
Нина Григорьевна Кроль:
В феврале 1945 г. на нашей свердловской кафедре появился, наконец, постоянный заведующий, профессор Н. К. Верещагин. В нем чувствовался настоящий физиолог. Он считал себя «внуком» Сеченова, так как был учеником ученика Сеченова М. Н. Шатерникова. Им были написаны главы наиболее популярного у нас учебника. Однако к нам Верещагин пришел уже очень пожилым, изморенным эвакуацией и болезнями.
Как мы помним, В. В. Парин возглавлял кафедру физиологии Свердловского мединститута до 1941 года, так что профессор Николай Константинович Верещагин (1893–1962) возглавил кафедру после нескольких лет безвластия. Ему тогда было 52 года, «очень пожилым» он мог казаться разве что в сравнении с Париным, который стал завом кафедрой в 30 лет, а оставил ее в 37 лет.
Нина Григорьевна Кроль:
Студенты его полюбили, он просто и интересно читал лекции. Полюбили и многие на кафедре, в первую очередь, за доброту. Всем нравилось, что он каждому «дает возможность жить» как кому хочется. Хочешь заниматься научной работой — занимайся, не хочешь — не надо. На такой почве все стало бурно расти, и хорошее, и плохое. Вырос, например, прекрасный физиолог Володя Розенблат, ныне профессор. Но сорняк растет быстрее полезных растений, если его вовремя не полоть. Вот наш сорняк и разросся. Кафедру стали заполнять случайные люди, карьеристы. Моей основной функцией стало удерживать чуть ли не зубами — все как было. Все наши старые, заложенные Париным традиции, наши трудные, но интересные занятия и демонстрации.
Я во все лезла, ко всем приставала, а зав. кафедрой никого не обижал. Естественно, меня невзлюбили. И поползли по институту разговоры, что я консерватор и противник всего нового (а я была не против нового, а против халтуры и разрушения старого), что я училась в немецкой школе (в Казани), преклоняюсь перед иностранной наукой (знала языки!) и, наконец, что я — «любимая ученица американского шпиона Парина».
Так называли Василия Васильевича, который в Америке «продал секрет успешной борьбы с раком, открытый советскими учеными Роскиным и Клюевой». Так называли его в официальной прессе. С Василия Васильевича началась «борьба с космополитизмом» и «низкопоклонством перед иностранщиной».
Как это можно было прицепить к Парину, кто мог этому верить! Смешно было бы и доказывать абсурдность такого обвинения, зная Василия Васильевича и его убеждения. Я то хорошо помнила, как Василий Васильевич, возвращая мне рукопись моей диссертации, указал, что нужно подчеркнуть значение работ отечественных физиологов.
121
http://ae.rmvoz.ru/okruzhenieDA.htm#rah
122
http://bibliograph.ru/Perevod/rahim.htm