Логово смысла и вымысла. Переписка через океан
- Автор: Есин Сергей Николаевич, Резник Семен Ефимович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-185-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Логово смысла и вымысла. Переписка через океан». Краткое содержание книги:
Сергей Николаевич Есин, профессор и многолетний ректор Литературного института им. А. М. Горького, прозаик и литературовед, автор романов «Имитатор», «Гладиатор», «Марбург», «Маркиз», «Твербуль» и многих других художественных произведений, а также знаменитых «Дневников», издававшихся много лет отдельными томами-ежегодниками.
Семен Ефимович Резник, писатель и историк, редактор серии ЖЗЛ, а после иммиграции в США — редактор и литературный сотрудник «Голоса Америки» и журнала «Америка», автор более двадцати книг. В их числе исторические романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель», книги о Николае Вавилове, Илье Мечникове, Василии Парине, Алексее Ухтомском и других выдающихся ученых, историко-публицистические произведения, из которых наибольший резонанс вызвала книга «Вместе или врозь?», написанная «на полях» скандально-знаменитой дилогии А. И. Солженицына.
Живя по разные стороны океана, авторы не во всем были согласны друг с другом. Но их объединяло взаимное уважение, личная симпатия и глубокая любовь к литературе. В книге письма писателей друг к другу перемежаются фрагментами из обсуждаемых ими произведений.
Мне хочется искренне поблагодарить Вас за наслаждение, которое я испытал, встретившись с Д. Л. на страницах Вашего журнала, за то, что Вы дали многим и многим читателям возможность приобщиться хотя бы к крохам его богатого поэтического творчества.
Мне кажется, что было бы очень хорошо, если бы Вы сделали еще книгу стихов Д. Л., память которого я и многие, близко знавшие его, свято храним в душе, как память о Поэте, Человеке, и Друге, общение с которым делало нашу в то время далеко не радостную жизнь светлее и чище».
Даниил Леонидович Андреев (1906–1959) — поэт, прозаик, философ‐мистик, сын писателя Леонида Андреева, был арестован в апреле 1947 года, приговорен к 25 годам заключения, освобожден в 1957 году. Андреева Алла Александровна (урожденная Бружес; 1915–2005), вторая жена Д. Л. Андреева, которой мы обязаны сохранением и публикацией его произведений, была арестована через несколько дней после мужа, освобождена годом раньше. Книги Даниила Андреева стали издаваться только в постсоветское время.
Приведу пример принципиальности Д. Л. Андреева, наверняка известный Парину. 10 ноября 1954 года, из Владимирской тюрьмы, он направил заявление тогдашнему главе советского правительства Г. М. Маленкову с просьбой о пересмотре дела, в котором, тем не менее, отметил: «Не убедившись еще в существовании в нашей стране подлинных, гарантированных демократических свобод, я и сейчас не могу встать на позицию полного и безоговорочного принятия советского строя».
Петр Прокофьевич Курочкин:
Режим был очень суровый. Особой жестокостью отличался полковник Розанцев, он требовал неукоснительного соблюдения всех правил и жестоко наказывал за малейшее нарушение. Одежда у нас была стандартная, полосатые брюки, куртки и шапочки, точно, как в фильмах о застенках гестапо. Еще были бушлаты для прогулок.
Вот как складывался день: подъем в 6 часов. Ежедневная смена дежурных. Входят в камеру трое: сдающий и принимающий смену со старшим караула. Все встают, строятся, нас пересчитывают. В неделю раза два — обход начальника или зам. начальника режима, с ним корпусной старшина, ответственный дежурный офицер. Строимся в коридоре и всей камерой (обязательно одной, чтобы не было контактов с другими камерами) идем в туалет, куда выносим парашу (бочонок с крышкой), моемся, приводим себя в порядок. Потом завтрак. Подают его в форточку, проделанную в двери. На день выдают по 550 г хлеба и 7 г сахара (мы шутили: хоть бы по 9 г, сколько весит пуля!). В форточку дают буханки хлеба, нарезанные каждая на три части — это дневная пайка, и миску с сахаром, чтобы делить на всех поровну. Из‐за хлеба возникали эксцессы. Середину буханки никто не хотел брать: считали, что в горбушке, поскольку она плотнее, больше калорий. Я был пошустрее, подбегу — хвать горбушку. Так раз, второй, третий. Немцы этому возмутились, потребовали распределять хлеб по жребию. Один отворачивался, а другой спрашивал: кому этот кусок? Василию Васильевичу это ужасно претило, он отказывался участвовать в жеребьевке, заранее брал себе серединку.
На завтрак, кроме хлеба и сахара, еще давали немного рыбы или кильку.
Еще перед завтраком ежедневно приходила медсестра, раздавала лекарства, спрашивала о жалобах. Большое послабление сделала мне врач Елена Николаевна Бутова. Хотя запрещалось ложиться днем на кровать, я иногда ложился: было невмоготу все время сидеть на скамье без спинки. Но тут же надзиратель в глазок заглядывал и требовал встать. Однажды я не подчинился, вошли майор и старший лейтенант. Они были оба очень лютые, у обоих нечеловеческий взгляд. Я их теперь встречаю иногда. Один из них совсем спился. Они хотели утащить меня в карцер, но Елена Николаевна пришла в этом момент и строго запретила:
— Я начальник санчасти. Курочкин болен, его надо в санчасть.
А потом, когда вернули из санчасти, она предписала мне спать после обеда. Это было огромное облегчение, хоть два часа днем я мог полежать и либо поспать, либо почитать лежа.
Врач Елена Николаевна Бутова:
Я, конечно, знала, что Парин имеет отношение к медицине. Была я начинающим врачом, но он никогда не подчеркивал своего превосходства, не пытался давать советы, делать себе назначения. Только когда я прооперировала ему полип в прямой кишке, он обратился с просьбой сказать ему результат гистологии. Я, зная, что он медик, не только сказала, но и показала ему результат анализа, чтобы он не сомневался, не думал, что я его обманываю. Он поблагодарил и ушел.