В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

Этот статус-кво устраивал финское руководство Советской Карелии до тех пор, пока никто не ставил под сомнение положение финского языка как второго официального языка республики. Ситуация изменилась в конце 1920-х гг., когда советское руководство провозгласило курс на ускоренное развитие языков национальных меньшинств. Вопрос о создании единого литературного карельского языка снова встал на повестке дня. Реакцией финского руководства Карелии стал переход от гибкой языковой политии, зафиксированной в понятии карело-финского языка, к более бескомпромиссной позиции, сформулированной карельском обкомом ВКП(б) в августе 1929 г. Карелы больше не могли свободно выбирать между русским и финским в качестве языка образования для своих детей; вместо этого финский провозглашался единственным письменным языком карельской культуры[457]. Такое радикальное изменение языковой политики в пользу ускоренной и даже принудительной феннизации карелов стало реакцией красных финнов на возобновившуюся дискуссию о необходимости создания письменного карельского языка. На рубеже 1920-1930-х гг. ряд финно-угорских народов СССР получили письменность. Среди них были и тверские карелы – этническая подгруппа карелов, проживающих на тот момент в Московской области, для которых в 1930 г. была разработана собственная система письменности. Введение письменности для тверских карелов поставило под сомнение использование финского языка в качестве литературного в Советской Карелии и спровоцировало «лингвистическую войну» между финскими политиммигрантами и сторонниками карельской письмености. Наиболее активным и влиятельным защитником прав карелов на собственный письменый язык был профессор Дмитрий Владимирович Бубрих из Ленинградского государственного университета. Видный последователь Н. Я. Марра[458] и ведущий специалист советского финно-угроведения, в своей деятельности Бубрих активно использовал социолингвистический подход Марра, главный тезис которого заключался в том, что язык является частью общественной надстройки и, как следствие, отражает классовую природу того общества, где он бытует. Экстраполированный на карельскую почву, этот тезис означал, что язык «буржуазной Финляндии» не мог использоваться в качестве официального языка пролетарско-крестьянской Советской Карелии. Бубрих проводил жесткое разграничение между финским и карельским языками как языками соответственно эксплуатирующих и эксплуатируемых классов; одно из обвинений, которое он предъявлял сторонникам финского литературного языка, заключалось в их поддержке теории общего протоуральского языка, разработанной «фашиствующими» финскими лингвистами. Тем самым, утверждал Бубрих, красные финны играли на руку финским националистам, мечтавшим об объединении всех финно-угорских народов СССР в «Великую Финляндию»[459]. Его аргументы нашли поддержку у определенной части центрального советского руководства, и 25 апреля 1931 г. Президиум Совета национальностей ЦИК СССР подписал постановление, обязавшее правительство КАССР разработать карельскую письменность и перевести образование во всех национальных районах Карелии с финского на карельский язык[460].