В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

Научные исследования, проводимые в Карельском исследовательском институте, имели и политическую составляющую. Призыв Сало к «очищению» финского языка от «буржуазных» форм был ответом на марристскую критику («язык как социальная надстройка») финского как языка, отражавшего капиталистический характер современной Финляндии, что – с точки зрения сторонников Марра – делало его непригодным для революционной Карелии. В противовес этой теории Сало и другие лингвисты из числа красных финнов утверждали, что в советском обществе освобожденного труда финский язык начинает отражать новый социальный базис и сам претерпевает революционные изменения[470]. Что касается исторических исследований сотрудников института, то во многих из них подчеркивались исторические связи и культурная и этническая общность между карельским и финским народами; тем самим они служили как альтернативный нарратив тем работам русскоязычных историков, где Карелия рассматривалась преимущественно в контексте формирования российской государственности[471].

Результаты языковой политики красных финнов были неоднозначными. С одной стороны, резко возрос уровень грамотности среди местного населения. В 1920 г. грамотными были лишь 24 % жителей Карелии, причем этот процент был существенно выше среди русскоязычных горожан и, соответственно, ниже для сельского карельского населения[472]. К 1933 г. уровень грамотности карелов возрос до 46 %, почти половина из них (48 %) владела финской грамотой или русской и финской одновременно[473]. Можно также утверждать, что распространение финской грамотности среди карелов замедлило их русификацию. С другой стороны, стремление красных финнов сформировать из карелов единую национальную общность приняло форму цивилизационной миссии, в ходе которой финский язык по сути безальтернативно насаждался среди карельского населения. Если на уровне риторики финское руководство Карелии придерживалось принципов социализма и интернационализма, то на уровне практики ради целей революционного преобразования карельского общества оно пришло к политике его феннизации – по крайней мере в культурной и языковой сфере. Этот процесс получил дополнительный импульс со стороны руководства ВКП(б), которое в этот период поддерживало распространение более «передовых» языков и культур среди «отсталых» народов ради их скорейшего социально-культурного развития – так, например, с 1932 по 1938 г. румынский язык был де-факто нормативным письменным языком среди молдавского населения СССР.