В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов [litres]

Для того чтобы избежать негативной реакции среди карельского населения, руководство Карелии подчеркивало, что использование финского языка в качестве официального не преследует цель вытеснения или ущемления карельских диалектов, для которых в будущем предполагалось разработать собственный литературный язык. Однако на данном этапе использование карельского языка ограничивалось сферой повседневного устного общения, в то время как финский взял на себя функции нормативного письменного языка – схема, закрепленная в резолюции ЦИК КАССР 1924 г.[450] Тем самым концепция карело-финского языка становилась де-факто оправданием феннизации карелов, по крайней мере в области письменной культуры. Финское руководство Советской Карелии утверждало, что литературный финский язык служит естественным продолжением диалектов карельского языка, а его использование поможет сблизить карельские диалекты и со временем устранить препятствия, которые на данный момент ограничивали его применение за пределами устной речи[451].

В течение первой половины 1920-х гг. использование финского языка в делопроизводстве и образовании ограничивалось преимущественно северными уездами Карелии, где местное население говорило на диалекте, наиболее близком литературному финскому языку. В южной (Олонецкой) Карелии доминирующим письменным языком оставался русский. С середины 1920-х гг. финский язык получил большее распространение благодаря политике коре-низации, проводившейся во всех национальных регионах СССР. Эта политика, сформулированная на XII съезде РКП(б) в 1923 г., по замыслу советского руководства должна была помочь народам СССР преодолеть сложившееся де-факто неравноправное положение их языков по отношению к русскому, продолжавшему доминировать в официальной и культурной сфере во многих национальных регионах. Одним из основных принципов политики коренизации было пропорциональное представительство местных национальностей в партийных и советских органах. Другим стало более активное использование языков титульных национальностей в управлении и образовании. Основной посыл этой политики был озвучен Сталиным, в то время наркомом по делам национальностей: «Для того чтобы Советская власть стала и для инонационального крестьянства родной, – необходимо, чтобы она была понятна для него, чтобы она функционировала на родном языке, чтобы школы и органы власти строились из людей местных, знающих язык, нравы, обычаи, быт нерусских национальностей»[452]. Посредством этих уступок в сфере языка, культуры и управленческих кадров советское руководство надеялось окончательно устранить проблему местного сепаратизма и создать новые и лояльные национальные элиты.