Чахотка. Другая история немецкого общества

В тексте «Памятник в снегу» автор пишет: «Открытая рана над правым легким болела уже не так сильно, но каждый день он, как виноградарь вино, вычерпывал из себя несколько мисок гноя. Черт знает, как только его почки так долго выносили это производство гноя»[669]. Это новый, острый взгляд на болезнь, на Давос и его обитателей, циничный и беспощадный. Это протест и сопротивление, пусть даже нежное и хрупкое, исполненное смертельной скорби, но не смирение и терпение.

Клабунд хотел еще очень многого. И желал всё больше. На покой и смирение, предписанные врачами, у него не было времени. В Берлине 1920‐х годов он не выходил из богемных пивных и писал, как одержимый. Страх остаться один на один с болезнью толкал его на любовные приключения. Всё, что он зарабатывал, он тут же тратил. Без помощи друзей он не смог бы оплатить счета от врачей. «Жить, жить и еще раз жить. Это — главное»[670].

Клаус Манн описывал «специфическую и уникальную притягательность» Клабунда так: «Это была его болезнь, или даже больше его неестественная преувеличенная воля к жизни, которая постоянно и непрестанно торжествовала над этой болезнью»[671], без жалости к самому себе, без кокетства, с присущей ему самозабвенностью. «Где другие ходят, я должен летать», — сказано в одном из стихотворений Клабунда[672].

Летом 1924 года в мюнхенском трамвае Клабунд познакомился с молодой честолюбивой актрисой Каролой Неер, изящной и капризной, загадочной, как Сфинкс, фам фаталь с черными волосами, темно-карими глазами и звонко-певучим голосом. Один театральный критик описывал ее как женщину, похожую на «котенка, ласкового и хищного одновременно, жадную до успеха, славы, злопамятную и мстительную, скрытную, с неизменной подкупающей улыбкой, вожделенную и вожделеющую, взбалмошную, со взрывным темпераментом»[673]. Карола Неер жаждала успеха, стремилась стать звездой. Театр был для нее всегда превыше всего.

5 мая 1925 года они поженились. Свадебного путешествия не было, Клабунд снова уехал лечиться в Давос, туберкулез стремительно прогрессировал, каверны увеличились, разрушая легкие[674].

Клабунд никогда не вел оседлый образ жизни, он кочевал между Мюнхеном, Берлином, Бреслау (ныне польский Вроцлав) и санаториями, между лежачим лечением и богемными вечерниками с друзьями-литераторами. Он сопровождал Каролу Неер во время ее гастролей по разным городам и ждал ее в номере отеля. И снова работал в лихорадочном темпе.