Чахотка. Другая история немецкого общества

Экспрессионизм и дадаизм также создали радикальный язык для разговора об умирании и смерти. Экспрессионизм был не только опьянением и экстатическим порывом — оборотной стороной визионерства было изображение бессилия, страданий, боли и бесконечного страха. «Миссия экспрессионизма не имеет никакого отношения к прекрасному»[649].

Отталкивающие явления, табуированные и вытесненные культурой, были возведены экспрессионизмом в критическую степень ужасного и тошнотворного, усилены средствами шока. «Безобразным считаются страдания, болезнь тела и духа, гримасы страха», — пишет Томас Анц[650].

Болезнь у экспрессионистов исключает любое позитивное толкование, она разрушает и отталкивает, она — выражение душевно-ментальной деформации и абсурдности мира. Чем ближе смерть, тем ничтожнее и даже циничнее любые культурные напластования: Бог далек, избавление исключено, утешения нет, только страх, опустошенность и одиночество, и никакого смысла ни в смерти, ни в страдании.

В сочинениях Клабунда болезнь и смерть присутствуют постоянно[651]. Клабунд был близок к экспрессионизму и дадаизму, дружил с Готфридом Бенном и восхищался им. Одновременно Клабунд был литературным аутсайдером и одиночкой, который всю жизнь искал себя среди литературных и политических течений своей эпохи. Его биограф Маттиас Вегнер назвал его «жонглером духа времени»[652].

Аутсайдером Клабунда сделала еще и его болезнь. Он рос болезненным ребенком и часто нуждался в лечении. В письме от 23 марта 1912 года он писал, что причина его многолетнего злокачественного кашля — «хронический закрытый туберкулез»[653]. Закрытый туберкулез не считался заразным, но оба легкие были затронуты, и больной в любую минуту ожидал ухудшения, однако жалеть себя нужным не считал: напротив, тем более страстно, лихорадочно и саморазрушительно он бросился творить. Еще так много надо было успеть — хотелось писать, любить, жить.

В 1913 году 23-летний Альфред Хеншке грандиозно заявил о себе в обществе своим первым стихотворным сборником «Утренняя заря! Клабунд! Занимаются дни!» Это были юношески-нахальные стихи в стиле вагантов и в традиции Франсуа Вийона. Эти стихи сделали его знаменитым.