Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Спустя несколько десятилетий воспоминание Гинзбург о ранней «формуле» «море морского цвета» побуждает ее предположить, что она не смогла самореализоваться в качестве писателя. В эссе 1960 года она описывает прогулку на катере, во время которой ей внезапно вспоминаются давнишние попытки «описать море» и «поймать его цвет»:
И все это, кажется, кончилось формулой: море морского цвета. Тогда казалось, что начинается узнавание мира, что спешить еще некуда; казалось, поставлен эксперимент, который может надолго затянуться. С тех пор прошла жизнь, в основном занятая другими делами. Существовало сознание, которое могло осознать – и смалодушествовало, под предлогом не зависящих от него причин[499].
Тема этого пассажа – переживание своей неудачи; Гинзбург раскрывает тему, в качестве примера ссылаясь на то, что когда-то сама была начинающим писателем, осмысляющим мир через его формулирование в слове. Не случайно Гинзбург отсылает в прошлое, к повествованию «Возвращение домой», знаменовавшему ее первые попытки сделаться в некотором роде прозаиком. Важно, что она мыслит себе формулу как конечный результат мысли: это отражает ее ощущение, что «эксперимент» уже закончился – закончился еще тогда, когда казалось, будто он только начинается. (Формула – маленькая победа, но вместе с тем проблема, поскольку ты не можешь ни двинуться дальше, ни бросить формулу; она закончена лишь в том случае, если (или пока) не всплывет снова.) И все же чувство законченности нейтрализуется тем фактом, что однажды, спустя долгое время, формула всплывает вновь, в качестве воспоминания, имеющего новый смысл и новое эмоциональное содержание. Тогда, именно в тот момент Гинзбург обрела в виде «формулы» мнемонический триггер, а также фразу, лапидарно описывающую ее давнюю встречу с природой и отразившую ее собственный литературный потенциал.
Один раз найдя или придумав формулу – точное выражение своих мыслей или наблюдений, – Гинзбург обычно повторяла ее в разных прозаических произведениях и разных контекстах, даже в «Агентстве Пинкертона» – вещи, которая во многом была обусловлена шаблонами жанра в соответствии с навязчивыми конвенциями 1930‐х годов[500]. Гинзбург сознавала, что в этой чуждой ей книге не место ее формулировкам и мыслям, пыталась их туда не включать: «У меня было много уже придумано про жизнь; много заготовок, в частности описаний. Следовательно, неотступный соблазн – вставить»[501]. Герой «Агентства Пинкертона» Крейн, живущий впроголодь, занимает немного денег у соседа по пансиону, чтобы сытно поесть перед собеседованием в частном детективном агентстве, куда надеется устроиться на работу. Гинзбург пишет:
Крейн съел горячий завтрак на доллар ирландца Томми; теперь он сидел против будущего хозяина настороженный, с ясной головой и послушными нервами. Позади голод, затянувшийся голод, похожий на болезнь и уже совсем не похожий на желание есть. Крейн сжал зубы: я должен найти работу[502].
В период военного коммунизма, а также в студенческие годы в Петрограде Гинзбург хорошо узнала, что такое голод; даже в 1930‐х она часто голодала, пытаясь содержать мать и дядю на свои скудные заработки[503]. Размышления о длительном голоде и его дестабилизирующем воздействии на психику она вставила в книгу, юные читатели которой, возможно, прочли бы эти рассуждения по диагонали, увлекшись фабулой (правда, в те трудные годы читатели тоже могли иметь опыт вынужденного голодания).
Во время Ленинградской блокады Гинзбург испытывала муки голода совсем другого масштаба. Описывая голод в «Записках блокадного человека», она вставляет туда свою формулу из «Агентства Пинкертона»:
Настоящий голод, как известно, не похож на желание есть. У него свои маски. Он оборачивался тоской, равнодушием, сумасшедшей торопливостью, жестокостью. Он был скорее похож на хроническую болезнь. И, как при всякой болезни, психика была здесь очень важна[504].
499
Гинзбург Л. О психологической прозе. С 226. Этот пассаж взят из эссе «Нужно ли путешествовать?», где рассматривается (наряду с другими темами) вопрос о том, дают ли человеку путешествия что-то по части знаний или опыта, либо человек становится способен на более проницательные наблюдения, когда сидит на месте, в своем локальном окружении. См. мой анализ этого эссе: Гинзбург Л. Записи 50–60‐х годов / Публ., введение и коммент. Э. Ван Баскирк // Сеанс. 2012. № 51–52. С. 310–321.
500
На этом основании Ричард Густафсон нарек ее «одним из великих мастеров повторного использования в русской словесности» (Gustafson R. Lidiia Ginzburg and Tolstoi // Canadian-American Slavic Studies. 1994. 28, 2–3 (Summer – Fall). P. 210.
501
См.: Гинзбург 2002. С. 103. Первоначальная версия записи: ОР РНБ. Ф. 1377. ЗК VIII-2 (1932). С. 11.
502
Гинзбург Л. Агентство Пинкертона. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932. С. 11–12.
503
В своих юношеских дневниках Гинзбург пишет о голоде. См., например: Дневник I (19 августа 1920 года – 4 сентября 1922 года). С. 22, и Дневник II (23 сентября 1922 года – 14 мая 1923 года). С. 45 и 69. В «Дневнике II» (С. 69) ее соображения о голоде следуют за соображениями о рассказе Кнута Гамсуна (не о его романе «Голод» 1890 года, но, возможно, без ассоциаций с этим романом не обошлось). ОР РНБ. Ф. 1377. О «Голоде» Гамсуна она упоминает в «Записках блокадного человека» (см.: Гинзбург 2002. С. 646). См. в «Заблуждении воли» тему голодания ее альтер эго в студенческие годы (Там же. С. 593) и о том, как герой оказывал своему «отцу» материальную поддержку.
504
Гинзбург 2002. С. 645. Это наблюдение она несколько раз повторяет в «Записках». См., например, с. 657.