Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2

– Я что-то не пойму. Пока человек не стал зрелым и опытным читателем, он воспринимает поверхностную новизну, когда же он наконец становится таковым, никакая новизна для него вообще не существует. Так что ли?

– Да. По существу, так и происходит.

– Как же развивается в нем восприимчивость к глубине? И для чего тогда читать – узнавать-то нечего!

– Во-первых, – если начать с последнего твоего замечания – нельзя отказывать себе в удовольствии и надо продолжать читать ради него. Во-вторых, многие действительно перестают мучить себя и ограничиваются газетами и объявлениями. Что касается глубины, ее постижение, или же погружение в нее, начинается тогда, когда тебя тянет к уже знакомому и познанному, когда ты начинаешь чувствовать, что для удовлетворения своей тяги к новизне тебе достаточно еще раз сцепиться со старым, давно уже знакомым материалом. Проще говоря, глубина открывается тогда, когда любое новое ты без остатка разлагаешь на старое и всем тем, что уже знаешь, покрываешь всякое новое.

– Пусть так, но разве обоснование, которое ты предлагаешь в своем варианте истории, не часть содержания, разве оно не относится к тому уже известному, старому, которое должно поглотить его?

– В определенной мере ты права. Это обоснование не может быть чем-то подлинно новым, но этому можно найти оправдание. Во-первых, обоснование по своей природе несет в себе признаки жизни, которые тем живее, чем оно убедительнее. Во-вторых, как ни вертись, опыт всякого человека своеобразен и неповторим, пусть в самом малом и не в самом главном. Если это своеобразие счастливо сочетается с убедительностью мотивации, то может получиться действительно что-то стоющее. Правда, происходит это крайне редко, но все же происходит!

– Насколько я понимаю, незрелость читателя характеризуется тем, что его интересует то, что происходит, а зрелость – как происходит. Но опять-таки интерес к всевозможным “как?” может иссякнуть, наполнившись определенным множеством. Что тогда?

– Тогда прекращается жизнь. Не в прямом смысле. Я имею в виду духовную жизнь. И большое счастье, что большинству людей такая жизнь неведома.

– Почему?

– Потому, что возникла бы опасность прекращения рода человеческого, и мы лишились бы и того малого, что имеем.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что возникновение духовной жизни, ее укрепление возможно лишь за счет физической, которая беспощадно используется для ее поддержания. Для физической жизни это не проходит даром; она резко ослабляется. Сильный дух чахнет в сильном теле. Здоровый дух нуждается в нездоровом теле, хотя обратное неверно, ибо нездоровое тело может вовсе не нуждаться в здоровом духе. Сейчас понятнее?

– Да. Духовная жизнь нужна физически немощным. Но ты разве немощен?

– Опять ты имеешь в виду только прямой, непосредственный смысл! Видишь ли, я способствую проституции стенами своего дома, своей головой, руками, но не деньгами, вернее и ими тоже, но в очень незначительной мере. Это и есть немощь. Это и питает мою так называемую духовную жизнь. А у кого есть деньги, те не то что способствуют, а создают и воссоздают проституцию. Не будь моих стен, моей головы и моих рук, проституции был бы нанесен не Бог весть какой урон, но если переведутся плательщики – ей конец! Вот и рассуди, немощен я или нет.