Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов

– Фидель – Хрущёв! Фидель – Хрущёв!

Сопровождаемые большой толпой студентов кубинцы направились по коридору в актовый зал. И нужно же такому случиться, что в тот момент, когда шумящая толпа во главе с бородачами проходила мимо кабинета директора, дверь отворилась, и в ней появился замдиректора Беляков А. С. (спутник Чкалова в 30-е годы). Он ничего не подозревал и вдруг лицом к лицу сталкивается с людьми, которых никоим образом не предполагал увидеть столь неожиданным образом возле своего кабинета. Удивление его было столь велико, что он, не проронив ни слова, закрыл дверь с той же стороны. Выждав, когда толпа удалится, он вышел в коридор, быстро спустился вниз и, никому ничего не говоря, сел в машину и уехал домой. Прежде чем выразить своё удивление, возмущение и гнев, ему нужно было время, чтобы осмыслить происходящее.

Зато час спустя он позвонил в институт и, вызвав к проводу начальника охраны, устроил ему «страшный разнос», повелев в заключение явиться к нему утром с отчётом о происходящем вместе с Митрофановым и организаторами.

А кубинцы к тому времени уже начали свое выступление. Зал встретил их появление бурными аплодисментами. Их было трое. Выступали все по очереди. Говорили громко, страстно. Как на митингах. Микрофон на трибуне постоянно выходил из своего устойчивого положения, а иногда даже падал: ораторы подтверждали свои темпераментные выступления интенсивными жестами и часто, рассекая воздух рукой, с силой опускали кулак на трибуну (видимо, для убедительности).

Их речи прерывались аплодисментами. В такие моменты зал часто наполнялся возгласами «Куба – си, янки – ноу» или «Фидель – Хрущёв».

На сцену поступали записки, кубинцы с удовольствием на них отвечали. Сами задавали вопросы залу. Однако кульминационного момента вечер достиг, когда один из кубинцев, подойдя к трибуне, развернул кубинский флаг и сказал:

– Разрешите нам от имени Ассоциации молодых повстанцев Кубы преподнести вам обагрённую кровью наших братьев и отцов нашу святыню – кубинское знамя.

Я вёл альманах, и потому знамя следовало принимать мне. Я вышел на сцену. Зал напряжённо молчал. Все стояли. Я взял знамя и, не зная, что делать дальше, обнял кубинца, и мы стали тискать друг друга и целоваться.

После этого в зале началось необычайное оживление, хором скандировали лозунги. Кубинцы говорили наперебой. Коротко, но страстно. Лозунги, призывы, клятвы. Потом пели интернационал, кубинский гимн: они – на испанском, а зал – «ля-ля-ля».

К этому моменту необыкновенно горячая атмосфера дружбы и взаимопонимания подогрела сердце осторожного, всё время молчавшего секретаря комитета комсомола Митрофанова, и он, решив, что нельзя оставаться в долгу, послал Олега Сытина в комитет за нашим подарком.

А ещё минуту спустя наш секретарь с большим институтским бархатным знаменем в руках стоял на сцене. Все кубинцы стояли перед знаменем навытяжку. Зал тоже стоял. В полной тишине Митрофанов чеканил слова (а он умел это делать хорошо):