Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов

И, твёрдо зная про язык и Киев, мы с утра пораньше подались с Новодачной на Курский вокзал. Чтобы поехать на автобусе в Тарусу, надо было сначала добраться до Серпухова. Выяснилось, что путь-дорожка туда с Курского занимает ещё три часа, потому как электричку до Серпухова ещё не дотянули, а бегает туда паровоз. И не каждые пять минут, а пореже. Нашли в расписании «туда», прикинули варианты, когда обратно. Подождали, конечно, и подались.

Народа в вагоне было немного: до дачно-огородного психоза был ещё не один десяток лет. Публика довольно быстро повысаживалась, и где-то к середине пути мы остались в вагоне одни. Паровоз старался вовсю, за окнами распогодилось.

Мы сидели в тамбуре на полу, держась за поручни, свесив ноги в открытую дверь вагона. Сигаретный дым лохмато крутился в солнечных столбах, кусками выстреливал наружу. Пахло паровозным дымом, за Чеховым пошли совсем уж паустовские пейзажи, жизнь была прекрасна и удивительна – и вся впереди…

Серпухов. Посередине грязной и обшарпанной вокзальной площади разлеглась здоровущая лужа. (Позднее я узнал, что эта лужа неистребима и живёт там всегда. Справиться с ней удалось только ближе к восьмидесятым.)

Кроме лужи, площадь с завидной периодичностью украшали сильно хмельные личности, заросшие дикой щетиной. С ними пытаются справиться по сию пору.

Стоянка потёртого пыльного стада раздолбанных межгородских автобусов на самом краю привокзальной площади, там, где кончается асфальт, нашлась быстро. И автобус на Тарусу мы ждали, по-моему, не слишком долго, убедившись, что обратный сегодня тоже есть.

Вышли мы на конечной, протрюхав около часа, на самой центральной пыльной и безлюдной площади. Городок был явно задрипанней Серпухова, с неба валилось яркое солнце. Ни одна душа в автобусе, включая водителя и кондукторшу, слыхом не слыхивала про писателя Паустовского. И граждане явно не верили, что такой писатель есть и живёт зачем-то в Тарусе. И, с опасливым любопытством поглядывая на подозрительных молодых людей, которые едут из Москвы в Тарусу писателя искать, пассажиры быстренько растворились в узеньких улицах.

Автобус уехал. На площади стало совсем тихо и совсем пусто. С воскресным приветом вас, ребята. Райкомы-исполкомы, ясное дело, закрыты, народ по жаре не шастает, время к тому же явно обеденное. Или послеобеденное. А может, уже и мёртвый час. Или здешняя среднерусская сиеста.

Свято веря, что Константин Георгиевич получает письма и даже иногда на них отвечает и что на почте его адрес точно должны знать, мы принялись за обход площади по периметру – оно и вышло. Кажется, почта тоже была закрыта, но внутри происходила жизнь, и мы вошли с обратной стороны и, наконец, впали в светлую почтовую комнату, где за деревянной загородкой дева сортировала почту.

ЛЛ пытается продолжить: Подошли к дому, точнее, к избе, ещё точнее – к распахнутым воротам подворья, если они, ворота, там были… Только шагнули внутрь, как из-за угла избы высунулся мужичок с тазом и выплеснул мне под ноги шматок грязной воды. «Ой!» – сказал мужичок и оказался Паустовским Константин Георгиевичем.